Чувство сострадания

А. Ельский

Гуманитарный экологический журнал
Том VII. Спецвыпуск 2005

Разверните древнейшие памятники человеческого духа, проследите заветы людской мудрости, озаренные нравственным светом, и вы найдете там указания, что человеку нужно, без высокомерия, быть сострадательным не только к ближним, но и к животным. Это факт не случайный, но естественный, и в нем покоятся задатки будущего возможного совершенства нашего.

Добрейшие, благороднейшие люди всех веков обыкновенно ласково обходились с животными; мыслители постигали духовную связь между ними и человеком.

Итак, кого же не озадачат и не смирят следующие глубокие слова Соломона, изреченные в III главе Экклезиастика: "Сказал я в сердце своем о сынах человеческих, и чтобы испытал их Бог, и чтобы они видели, что "они сами по себе животные: потому что участь сынов человеческих и участь животных - участь одна; как те умирают, так умирают и эти, и одно дыхание у всех, и нет у человека преимущества пред скотом; потому что все суета! Все идет в одно место; все произошло из праха, и все возвратится в прах. Кто знает: дух сынов человеческих восходит вверх, и дух животных сходит ли вниз, в землю?"...

Выслушав такие слова вдохновенного, по неволе приходится призадуматься!

Моисей предписал нравственные правила, поощряющие любовь к животным.

Аристотель, отец позитивной мудрости, полагает, что животные имеют много психической аналогии с человеком, тем более, что "в младенчестве душа человека почти ничем не отличается от души животного".

Великий Линней назвал человека "homo sapiens", желая тем отличить его от других сходственных пород.

Опубликовано: Ельский А. На сколько развитие чувства сострадания к животным обеспечивает нравственность человечества, его умственные и социальные интересы. Минск, 1879. 34 стр., сокращенный вариант.

Плиний старший в восьмой книге своей естественной истории приписывает некоторым животным чувства и добродетели и, даже, величайший схоластический мыслитель, Фома Аквинский, в своей колоссальной Теологии в 1-й части, в главе 78, не отрицает души у животных, называя ее "anima sensibilis", душою чувственною.

Глубокомысленный Пифагор отличался особым сочувствием к животным: он при каждом случае покупал их и пускал на волю.

Бакон Веруламский, несмотря на свой скептицизм, писал: "нужно быть сострадательными к животным, но не следует делать послаблений закоснелым злодеям"...

В XVI столетии рьяным другом и защитником животных является замечательнейший мыслитель того времени Монтень. Он в своих Essais с изумительным остроумием разъясняет предубеждения человека к животным, называя последних прямо: "ближними своими и сотоварищами". Равным образом знаменитые: Кондилляк, Реомюр и Леруа развивали такие же теории. В наш век Мишеле, Эрскине, Мажкан, Пернер, бессмертный Чарлз Дарвин и другие отстаивали права животных перед совестью человека.

Все, что человек причиняет неприятное животным не по своей фантазии, не с намерением жестоким и не легкомысленно, но по естественной необходимости, то, очевидно, не может считаться фактом жестокосердия, и следовательно не противоречит пропаганде возбуждающей сострадание к животным. Мы собственно возмущаемся фактами прихотливого жестокосердия, портящего добрые инстинкты человека, а всего более тем равнодушием, которое люди обыкновенно выказывают к страданиям бедных тварей, и таким образом прививают детям своим бесчеловечные качества. Несомненно, что жестокосердие составляет печальную черту малокультурных, малонравственных, не свободолюбивых людей и наций, и что им необходимо образумиться, если они не хотят обречься на вечное варварство. Такие изверги рода человеческого, как Калигула, Домициан, Нерон, Чингисхан, Иоан Грозный, Филипп II, Генрих VIII и Людвик XI, по свидетельству историков уже в детстве начали упражняться в жестокости, истязая животных. Подобные же явления обыкновенно случаются и в обыденной жизни простых смертных. Люди вообще плохо понимают нравственность, а потому жестокость воцарилась в сердцах народов, любовь же и справедливость не находят действительного применения даже в области громко воспетой цивилизации, в пресловутом принципе национальностей. Добродетели пока почивают в кодексах моралистов и в правилах науки, а люди с малыми исключениями злодействуют... На такое болезненное состояние человечества необходимо радикальное лекарство, и мы его видим в средствах влияющих на сердце так, чтобы оно могло сделаться хоть до крайности сострадательным ко всем вообще живым существам - в этом собственно заключается вся тайна, могущая исцелить крупные недуги души нашей, накипевшие в вековой борьбе страстей ее. Ведь на любви только и зиждется нравственная жизнь человека, - она, ежели безукоризненна, то и не знает границ, различий, и затем не брезгает страждущими животными.

Иные доктринеры легкой руки дерзают наивно бряцать бессмысленными фразами, вроде следующих: "изысканные этики, твердят они, заботятся много о животных, тогда как на человечество налегают грубые стихии произвола, следовательно, нужно прежде обеспечить людей, а после того уже, пожалуй, печься о скотине"...

На такое пустое словоизвержение навязывается ответ очень простой, именно: человечество, до сих пор побуждаемое циническим самолюбием, не заслуживает лучшей участи, ибо оно, не будучи облагороженным высшими чувствами, употребило бы во зло лишнюю свободу, а потому господство пока грубой силы в Мире есть явление очень последовательное, но вместе с тем оно непосредственно принуждает человека исподволь совершенствоваться нравственно и таким образом побороть все анормальное в общественном его быту ... После вышесказанного легко понять, что задача корифеев, ратующих за распространение в людях чувства сострадания к животным не бренная; что эта идея не младенческая, не бессознательная и бестактная, но что она в высшей степени нравственная, согласующаяся с неотъемлемыми святыми обязанностями людей, с духом всех религий - этого продукта естественной этики - и затем заслуживала и заслуживает величайшего внимания древнейших и современных реформаторов, законодателей, философов и социологов.

То, что сознавали порознь взятые мыслители, наконец организовалось в совокупную силу: в 1841 году в Мюнхене было основано ученым Доктором Пернером, Tierschutzverein, первое общество покровительства животным, под особою опекой Королевско-Баварского дома Витгельбахов. С тех пор прошло тридцать семь лет и, несмотря на противодействия и неудачи, общество успело разветвиться во всех цивилизованных странах.

Ежели кому, то несомненно Пернеру следует воздвигнуть памятник, тем более, что этот честнейший и до изнеможения преданный своему делу человек испытал много горести, задавшись благою пропагандой спасения страждущих животных. Никакое средство не было забыто Пернером, и он не только действовал примером, живым словом и деньгами, по одновременно разрабатывал предмет на литературном поприще. Его мнения, изложенные в драгоценном сочинении, под заглавием: "Ueber die Hauptgebrechen der Erziehung" останутся навсегда заветными для его прямых последователей и, вообще, для всех людей, ищущих правды в мире, а потому я считаю необходимым сделать из них более интересные и поучительные выдержки.

Пернер всячески хочет доказать, что испорченное сердце человека требует нравственного обновления, он делает особый натиск на необходимость тщательно воспитывать чувства человека с юных лет его и свои взгляды подкрепляет многочисленными примерами из истории и уголовной процедуры, доказывая, какие ужасные последствия проистекают от небрежности в воспитании сердца. Приведя вопиющие факты, Пернер пишет так: "Теперь я уверен, никто не будет сомневаться в том, что роду человеческому до тех пор не суждено вкусить возможного счастья, пока фундаментом воспитания не сделается чувство любви и сострадания, но эта добродетель преимущественно должна иметь применение в сношениях человека с животными. Без чувства сострадания к ним все науки, громкие теории, политические улучшения, искусства, и даже проповедуемая на словах религия оказываются недостаточными способами воспитания. Параллельно с этими двигателями нравственности необходимо допустить действовать на сердце принципам положительной любви: мы должны в детях искоренять жестокость к животным и этим подготовить прочные основы для истинно благородного характера. Равнодушная ученость, холодное сердце ничего не имеют общего с честностью. Сердце действительно сострадательное сочувствует не только близким своим, по каждому страждущему, оно искренно проникается несчастием ближнего, и ежели не имеет достаточных средств для помощи, то исчерпывает всевозможные, лишь бы только облегчить участь бедного.

История свидетельствует, что причины человеческого зверства таятся в колыбели младенцев, и ежели бы детей учили правильно чувствовать и мыслить с первых минут пробуждающегося в них сознания о внешнем мире, т. е. ежели бы развивали преимущественно их сердце и мысль, разжигая любовь не только к людям, но и к животным, ежели б не потворствовали холодному равнодушию ребенка к участи бедных тварей, то много лучшего было бы на свете! Исследования убеждают, что злейшие преступники уже в детстве испортили свое сердце, затем правду сказал Монтень, что в этом возрасте начинается корень каждого преступления. Мнение великого Шиллера сходится с мнением Монтеня - Шиллер сказал: в одной колыбели лежат: разум и глупость, преступление и добродетель. "Правда, что публичный обряд смертной казни заставляет замирать каждое честное сердце; благородный человек с глубокою скорбью постигает, до какой степени это возмутительное зрелище развращает общественную нравственность, однако, он может потешаться тем, что эти ужасные сцены, портящие человеческий дух, случаются по крайней мере не часто. Но увы! ему крайне прискорбно видеть, как повсеместно и безнаказанно мучат жестоко бедных животных на глазах миллионов взрослых и детей! Это безобразие практикуется равным образом в многолюдных городах и в деревнях, в чертогах знатных людей, и в хижинах простого народа. Ужасно!

Дети в присутствии родителей и наставников тиранизуют животных для развлечения, а воспитатели не видят в этом ничего особенного злого, ибо они сами с юности прониклись ядом жестокосердия.

Можно быть уверенным, что ежели публичные обряды смертной казни и производят вредное влияние, то, однако, они действуют менее тлетворно на душу, нежели сцены публичного, повсеместного мучения животных, заражающие общественную нравственность цинизмом, охлаждающим сердца масс к благородным поступкам. Свидетелей смертной казни бывает не много, зато зверски истязают животных на каждом шагу там, где только находятся ристалища людской суеты...

Слушайте руководители народов и семейств! На вас лежит священная обязанность исторгнуть зло в корне посредством радикальной реформы в воспитании сердца, начиная с детства человека, обязанность преследовать бессердечные поступки, практикующиеся без зазрения совести.

Везде можно видеть горьких ребятишек, бушующих с кнутиками в руках и таким образом упражняющихся в жестокосердии на домашних животных: собаках, кошках и других, но наивные маменьки и няньки находят это очень забавным и потворствуют своим маленьким бессознательным преступникам, не понимая, что разве только чудом они будут иные, когда достигнут зрелого возраста!

В самом деле, что же можно лучшего придумать для облагорожения человека, как выучить его любить безгранично вместо черствого эгоизма! Мы, кажется, доказали, что ежели сочувствие к животным будет распространено, то и между людьми случаи дерзких преступлений и взаимных насилий уменьшатся - такой очевидной правды невозможно отрицать!

Кротость и сочувственную снисходительность, как величайшие добродетели, необходимо прививать в детях не только теоретически, но и на практике, - практика же сама собой навязывается в сношениях людей с животными. Прежде всего не дозволяйте детям мучить их, воспитывайте сердца младенцев в нежном чувстве сострадания и выйдут из них люди благородные, великодушные, милостивые. Правду сказано, что праведный имеет сострадание к животному, откуда проистекает тот нравственный смысл, что ежели кто не сочувствует животным, тот чужд добродетели. Доброе сердце, это важнейшее качество человека, ибо оным обусловливаются прочие, но до сих пор воспитание и жизнь только искажали сердце наше, и цивилизации предстоит осуществить жгучий вопрос нравственной реформы.

Ежели бы властелины поняли эту истину и серьезно занялись исправлением системы воспитания в духе безграничной любви, то они скорее успели бы осчастливить народы, нежели какими-нибудь полумерами, и сами стяжали бы неувядаемую хвалу.

Я думаю, что приведенных выдержек из мыслей Пернера будет достаточно для того, чтобы выяснить, насколько благородный мыслитель усматриваете счастие человечества в необходимости научить сердце любить и сочувствовать слабейшим существам. Принцип поставлен Пернером, как говорится, ребром, и, конечно, не может подлежать никакому скептическому оспариванию, разве только мрачная, закаленная в злобе душа способна тут заявить свой адский протест, каждое же благородное, мягкое сердце поддержит сочувственно истину, которая останется непоколебимой в своей нравственной силе!

Нравственная сила одолевает все! Пусть циники и пессимисты, закрывая глаза, насмехаются над нею, но мы им возразим наотрез, что они не знают истины в значении научном.

История, будучи сподручницей философии, хотя и не отрицает, что штык, кинжал, пуля, веревка, убивая тело, заводят некоторые порядки, но одновременно положительно доказывает, что попытки всякого насилия бренные, и затем они лишь возбуждают в мыслителе горькую иронию... Укажите в истории прочность строения грубой силы!! Все кажущееся мощным и величественным в глазах толпы есть проходящее и призрачное - вечны только созидания нравственных усилий человека!

Затем по меньшей мере неблагоразумно говорить, что затеи своеобразных филантропов, организующих милость животным в час людской брани не практичны, фантастические, ибо разыгравшиеся страсти человека будто неспособны замечать пользу в ухаживании за животными, когда людям тяжело, обидно и больно! Нет, это пошлые софизмы! Напротив, сила нравственная всегда явила чудесное влияние на человеческую натуру: она отрезвляла невежд и тиранов, она сокращала страдания несчастным, она извергов превращала в поборников добродетели! Затем и организация сказанной помощи животным на театре войны, будучи живым протестом нравственных чувств человека против его инстинктов зверских не могла бы не облагораживать людских страстей и мыслей, тем более, что она, обеспечивая войскам их потребности, непосредственно сослуживая им практическую службу, в конце концов сыскала бы доверие и почет - следовательно, и нравственное влияние.