Безмолвный ковчег

Джульет Геллатли
и Тони Вордл

© перевод с английского -"Вита"

СОДЕРЖАНИЕ:

Об авторах
   Посвящение
   Вступление
1 Во взгляде свиньи
2 Курица и яйцо
3 Жизнь длиною в 6 недель
4 Конец конвейера
5 Наука, садизм и спасение
6 Обман в пакетике с молоком
7 Сказка моря
8 Не такое уж свободное содержание
9 Перевозки отчаяния
10 Мясо означает смерть
11 Каждый день по яблоку
12 По-обезьяньи подражая прошлому
13 Развитие навстречу смерти
14 Вопрос об окружающей среде
15 Политическое убеждение
16 Конец недалек
   Ссылки
   Библиография
   Используемые телевизионные документальные фильмы
   Используемые видеофильмы

об авторах

Джульет Геллатли и Тони Вордл

Этот сильнейший рассказ Джульет Геллатли, основанный на личном опыте, приковывает внимание, он смел и убедителен. Она рассказывает правду о том, как политическая протекция, дезинформация и пиаровские акции поддерживают всемогущий культ мясоедения. Некоторые представители мясной индустрии окрестили ее «врагом общества № 1».

«Это экскурсия, которая преподнесет Вам множество открытий, она шокирует и разгневает Вас. Смысл здесь очень прост: мы губим планету и ее обитателей, способствуем обнищанию бедняков во всем мире и разрушаем свое собственное здоровье в погоне за тем, в чем мы даже не нуждаемся. А инструменты, с помощью которых осуществляется разрушение – это жестокая эксплуатация миллиардов больных и угнетенных сельскохозяйственных животных. Это смелая и значимая книга, которая станет классикой». МАЙКЛ МЭНСФИЛД

«Это важная книга, рассказывающая об ужасной доле животных, с предельной точностью и в то же время состраданием – сочетанием, достаточно редким для описания подобных грустных тем. Любой, кто хочет узнать, насколько жестоки люди по отношению к другим живым существам, должен прочитать то, что здесь написано. Эта книга разрывает душу на части, заставляет о многом задуматься и является значительным шагом вперед на пути понимания окружающего мира. После ее прочтения хочется самому принять участие в деле восстановления справедливости». КАРЛА ЛЭЙН

Джульет Геллатли – одна из наиболее успешных организаторов кампаний по пропаганде вегетарианства в Британии. Она изменила мышление и привычки людей. Чтобы ускорить распространение вегетарианства и сделать мир чище и сострадательнее, она создала в 1994 году организацию «Вива!». До этого она была руководителем Вегетарианского общества, вместе с которым провела множество чрезвычайно важных кампаний.

Тони Уордл – автор телепередачи, удостоенной приза, а также писатель. Он является соавтором книги Майкла Мэнсфилда «Презумпция виновности», в которой разоблачается британская система правосудия. Он также написал книгу «Битва за Оргрив» и, помимо этого, принимает активное участие в работе организации «Вива!».

www.viva.org.uk

Посвящение

Посвящается:
Моей маме с любовью и нежностью.
Одри – за твою веру в меня и организацию «Вива!» и за сострадание к животным.
А также всем животным, которые безмолвно страдают, и людям, которые борются за их спасение.
Особая благодарность Грегу за дружбу и творческую изобретательность и Грему за самоотверженность, талант и бескорыстную работу.

ВСТУПЛЕНИЕ

В 1994 году люди по всей Британии отправились на улицы. Они были решительно настроены, воодушевлены и разгневаны, их действия нашли отклик в сердцах миллионов людей. Впервые в истории ежедневно в течение месяцев одной из главных тем новостей было положение животных. Конечно же, причиной демонстраций стала транспортировка живого товара в Европу. Овец в течение нескольких дней откармливают во Франции или Испании, затем забивают и обозначают как «отечественное производство», телят в возрасте нескольких дней помещают в одинокие клетки, через несколько месяцев убивают и продают в виде телятины.

Упорные демонстрации привели к тому, что такие основные кампании по перевозкам через канал, как Р и О Ферриз, Стена Силинк и Бриттани Ферриз, отказались от перевозки животных, предназначенных для убоя, и тогда у уличных демонстраций появилась иная цель – не допустить того, чтобы за покинутый бизнес взялись компании-конкуренты. Эти оборотистые торговцы использовали любую лазейку с помощью морских или воздушных путей для того, чтобы под покровом заката или сумерек провезти свой хрупкий товар. Но куда бы они ни направились, вне зависимости от времени суток, везде их встречали протестующие: вставали у них на пути, ложились на дорогах, взывали к их совести, делали все, чтобы не допустить этой торговли и донести информацию о ней до каждого дома по всей стране.

Те, кто в яростном порыве объединились, не принадлежали к какой-то определенной категории. Там были женщины средних лет, представительницы среднего класса, которые до этого никогда не протестовали против чего-либо; девушки в одежде Док Мартенс и с кольцами в носах; пожилые граждане и молодые мужчины в военной форме с собаками на поводках. А общим у всех этих людей был гнев, вызванный тем, что живым существам было отказано в самом элементарном сострадании. Эти сплотившиеся люди выражали свое несогласие с 16-летней философией британского правительства, заключающейся в том, что такого понятия, как общество не существует, есть только индивидуумы. Эта философия заменила заботу и участие на жадность и прибыль, узаконила эксплуатацию и заявила, что решить мировые проблемы может только свободный рынок, и это притом, что большая часть этих проблем была порождена, прежде всего, свободным рынком.

После многих лет внушения идеи о том, что не стоит на всё это обращать внимание, эти преданные своему делу люди во всеуслышание заявили, что им не все равно. Своими действиями они не только бросили вызов цинизму правительства, но совершили также нечто гораздо более значительное – они заставили до этого безмятежных, довольных жизнью людей увидеть связь между мясомолочной промышленностью и блюдами, которые находятся у нас на обеденном столе.

После того, как в начале демонстраций я дала интервью каналу Би-Би-Си для передачи «Программа о деньгах», оператор спросил меня о том, что плохого в том, что люди пьют молоко. Как и миллионы других людей, он полагал, что коровы сами дают молоко, так же, как куры несут яйца. Он был явно поражен, когда я объяснила, что для лактации корова, как и женщина должна забеременеть, а, чтобы молоко досталось нам, мы отбираем у нее теленка.

Оператор не был исключением из правил. Большинство людей не знали и в основном до сих пор не знают самых элементарных вещей о том, откуда к ним попадает пища, при каких обстоятельствах она производится и о том, какой удар наносится окружающей среде и бедной категории населения планеты. Но я уверенна, что освещение в прессе темы экспорта живого товара запустило необратимый процесс, в результате которого возник целый ряд вопросов. Это начало путешествия, в ходе которого будет сделано множество открытий.

Мы должны надеяться, что это путешествие будет стремительным, потому, что уже невозможно выносить анархию мясного питания, которое буквально пожирает планету. Вегетарианство и веганство* – это не какие-то старые понятия, изобретенные хиппи, когда они испытывали наркотический кайф, а идея, существующая уже сотни, даже тысячи лет. Она является составной частью практически любой великой философии и религии, и то, что поначалу было нравственной позицией, сейчас обрело чрезвычайно убедительную научную основу.

Животноводство лежит в основе практически всех экологических катастроф, с которыми столкнулась Земля, начиная кислотными дождями и глобальным потеплением и заканчивая разрастанием пустынь и вырубкой лесов. В тесной связи с мясным питанием находятся такие явления, как эрозия почвы, уничтожение среды обитания, истощение водных ресурсов. Две трети Мирового океана балансируют на грани экологического бедствия только из-за коммерческой рыбной ловли.

Запад развил культ потребления мяса, который достиг высшей точки в США, но распространился также по всей Европе, а сейчас заражает почти всю планету. При таком питании почти 40 % мирового урожая зерновых уходит на корм животным, 10 килограммов растительного белка очень неэкономно превращаются во всего лишь 1 килограмм мяса. Это питание, при котором оказывается задействовано в 4,5 раза больше земли, чем требовалось бы для обеспечения веганского питания, и в 2,5 раза больше, чем для лактоововегетарианского*. Поскольку мы полностью контролируем экономику развивающихся стран, мы требуем от них производить корм для наших животных, в то время как их дети умирают от голода. Мясо тесно связано с нехваткой пищи и голодом. С помощью удушающей политики Международного Банка и Международного Валютного Фонда мы насаждаем нашу философию и экономику тем народам, которые существуют на протяжении многих веков, мы узакониваем среди них алчность и разрушения.

У всего этого могло бы быть очень слабое оправдание, если бы мясо являлось необходимой составляющей нашего питания, и мы бы нуждались в нем для нашего развития. Но это не так. Как бы нам ни было трудно это признать, но мы – приматы и находимся в тесном родстве с человекообразными обезьянами. У нас, как и у них, зубы, руки, пальцы на ногах, кишечник и пищеварительные процессы ориентированы на питание плодами, мы – растительноядные и наш организм устроен так, чтобы перерабатывать орехи, семечки и другую растительную пищу.

На самом деле, то, что после Второй мировой войны люди стали потреблять гораздо больше мяса, причинило серьезный вред их здоровью. Несмотря на то, что к вегетарианству относятся с опаской, вегетарианцы живут дольше и меньше страдают от целого ряда болезней. Это подтверждают все медицинские обследования. Основной убийца на Западе – это сердечно-сосудистые заболевания, и у вегетарианцев риск умереть от них снижен в 2 раза. Второй убийца – это онкологические заболевания, и у вегетарианцев риск появления любого вида рака также в 2 раза меньше. В мясе отсутствуют два важных вещества, которые, как недавно выяснилось, сохраняют здоровье человека – пищевые волокна и антиоксиданты.

* Веганство – строгое вегетарианство, при котором из рациона полностью исключается животный белок. Веганы, кроме мяса и рыбы, не употребляют также яйца и молочные продукты. * Лактоововегетарианство – допускает употребление яиц и молочных продуктов. Между тем, свиней привязывают в голых загонах, где они, лишенные каких либо жизненных стимулов часто сходят с ума. Телят в возрасте нескольких дней отрывают от матери, помещают в клетки, где они практически не могут двигаться, и у этих животных, находящихся в условиях одинокого заточения, целенаправленно развивают анемию. Кур, от природы непоседливых, наделенных горделивой осанкой, напихивают по 5 птиц в проволочную клетку, которая лишь немногим больше микроволновой печи. А верх всех варварств – это убой, при котором жестокость достигает невиданной степени. Овцам, находящимся в сознании, перебивают позвоночник, нанося повреждения с помощью отвертки. Парализованным волам подводят к гениталиям ток напряжением в 70 000 Вольт. Ягнятам перерезают горло, когда они находятся в полном сознании, потому, что времени мало. В общей сложности в Британии на этом конвейере страданий и смерти убивают свыше 750 миллионов животных. Возведенное в норму равнодушие к страданиям живых существ ожесточает тех, кто все это делает, и тех, кто согласны с тем, чтобы ради них это делалось. Это перечеркивает все наши претензии на то, что мы – цивилизованные люди. Я знаю, что на протяжении всей книги меня будут обвинять в антропоморфизме, но это было бы слишком легко и совершенно неправильно. Да, я признаю, что обожаю животных и мир природы, и я восхищена тем, как потрясающе природа умеет приспосабливаться ко всем изменениям в мире. В особенности, восхищает то совершенство, которого достигли в этой области животные. Для меня очевиден тот факт, что жизнь каждого животного также важна для него, как наша жизнь важна для нас. Мы заблуждаемся по поводу обширности наших знаний, претендуя на то, что достигли высшего познания благодаря развитому интеллекту, но истина гораздо более прозаична и менее лестна. Земля существует почти 5 миллиардов лет, и за это время развивались и эволюционировали разные формы жизни. У этого необычного явления есть одна характерная черта, а именно – способность каждого вида жить в своей среде обитания, будучи ее частью и находясь в зависимости от нее. По меркам эволюции человек живет здесь немногим дольше, чем длится вспышка света. Но мы уже начали обрывать и уничтожать нити, образующие тонкое сплетение, которым является наше существование. Современные западные учения, как политические, так и религиозные ставят нас выше и вне правил, по которым живут все остальные животные, как будто эти правила не относятся к нам, и как будто сами мы животными не являемся. Будучи биологическим видом, мы окинули взглядом мир и сказали, что никто и ничто, кроме нас, не имеет никакого значения, а все вокруг создано для эксплуатации. А если что-то невозможно эксплуатировать, то оно не представляет собой никакой ценности. Мы разрушаем, не зная при этом, каковы будут долгосрочные последствия таких действий, а даже если знаем, то продолжаем разрушать, потому, что день сегодняшний гораздо важнее дня завтрашнего. Ведь о нас составляют мнение по сегодняшним достижениям, по сегодняшним хвастливым заявлениям, по сегодняшним размерам прибыли. В результате, правительства смотрят на окружающие нас проблемы и ничего не делают. Они должны знать, что единственно эффективное решение – это такой подход к жизни, который основан на сотрудничестве и заботе, скорее на сохранении, нежели на потреблении, скорее на истинном образовании, нежели на сдаче экзаменов. Но они ничего не могут сделать, потому, что такая философия угрожает моральным принципам системы, которая дает им власть, богатство и влияние. Нам говорят, что те моральные принципы, из-за которых планета находится на грани экологической катастрофы – это и есть та самая философия, несущая нам спасение. Поэтому любое соглашение по охране окружающей среды, будь то ограничение рыбной ловли, либо заготовки и транспортировки леса, мгновенно отклоняется из соображений получения прибыли. Когда дело доходит до выбора между сохранением и разрушением, последний вариант одерживает победу, если в дело вовлечены краткосрочные интересы мультинациональных корпораций. Например, мы знаем, что курение – величайший убийца, которого, однако, можно избежать. Тем не менее, все улицы испещрены рекламами сигарет, и мы даже заражаем этим ядом развивающиеся страны. Мы, знаем, что вегетарианское питание гораздо полезнее для здоровья, чем мясное, и все же большую часть правительственных субсидий получают фермеры-животноводы и производители корма для скота. Мы знаем, что бедность уничтожает людей, но разрыв между богатыми и бедными постоянно увеличивается. Знания и понимание перестали быть главными указателями для будущего, они превратились в маленькие препятствия, которые можно обойти в погоне за прибылью. В порыве высокомерия, мы возвели себя в ранг судей всей планеты и присвоили себе роль богов, создав, таким образом, чудовищный дисбаланс в природе. Для того чтобы выращивать шотландских куропаток и фазанов в еще больших количествах, мы убиваем сов, ястребов, ворон и сорок. Потом мы убиваем и тех, кого вырастили, разрывая им тела свинцовыми пулями, и называем это спортом. Мы уничтожаем кроликов, потому что они – вредители, а затем приписываем самые ужасные качества лисицам, которые ими питаются. Потом, с помощью охоты мы уничтожаем и лисиц. Мы травим газом барсуков, потому что у них может быть туберкулез, мы отлавливаем и убиваем грачей, потому что нам не нравятся их повадки, охотимся с собаками на зайцев ради развлечения, делаем все, что хотим с мышами и крысами, отстреливаем голубей десятками тысяч. Мы решаем, каких животных будем употреблять в пищу и отказываем им во всех правах; мы решаем, к каким животным нужно приклеить ярлык «вредитель» и стараемся уничтожать их; а другим животным мы предоставляем уют домашнего очага. По всему миру мы в культурных целях охотимся на китов, вонзая в них гарпуны. Мы убиваем дельфинов и тюленей, потому что они смеют есть рыбу. Вряд ли найдется такой вид, который бы мы не истребляли, если его интересы вступают в противоречие с нашими.

Также с помощью селекции, генной инженерии и специального кормления мы выводим животных, предназначенных для употребления в пищу, которые все меньше способны жить без нашего вмешательства. Промышленное животноводство становится все более интенсивным, поэтому расширяются масштабы применения антибиотиков и других сильнодействующих препаратов. Параллельно с этим у животных формируется устойчивость к лекарствам, которые необходимы им для выживания. Мы выводим животных, жизнеспособность которых мала, и одновременно уничтожаем естественный генофонд, ставший основой для их эволюции. Но когда мы так бесцеремонно играем судьбой животных, то подвергаем опасности и свою собственную судьбу. Кажется, мы не способны понять, что каждому живому существу отведена своя роль в поддержании великолепного устройства этого мира. Ни одно из животных, которых мы убиваем, даже из числа тех, кого мы окрестили вредителями, не представляет угрозы для выживания планеты. Ее существованию угрожают не они, а мы. У нас есть одна надежда – радикально пересмотреть нашу роль на этой планете, наше отношение к ней и к живым существам, которые делят ее с нами. Когда теленка колют и тащат в загон для убоя, при этом глаза его расширены, он перепуган, а в носу у него стоит зловоние крови и смерти – это накладывает на всех нас печать неизгладимого позора. Когда штифт, вылетающий из боенского пистолета, разбивает ему вдребезги лоб – сострадания нет. Когда забойщик затыкает морду ягненка, чтобы он перестал блеять и подносит к его горлу нож – сострадания тоже нет. А без сострадания нам всем не на что надеяться. Каков первый шаг? Вегетарианство – это один из немногих шагов, который Вы можете предпринять сами, и который окажет непосредственное воздействие. Это первый шаг на пути к тому, чтобы остановить жестокость, которой ежедневно подвергаются сельскохозяйственные животные. Это первый шаг к тому, чтобы дать планете возможность самоисцелиться. Но за этим стоит еще нечто гораздо большее. Это политический шаг и выражение уверенности в том, что существует другой способ совершения действий и совсем другой мир – мир, который намного прекрасней сегодняшнего. Мы заглушаем один за другим голоса, которые наполняют наш космический ковчег. Насколько мы знаем, это, возможно, единственный ковчег в космосе. Голоса, которые все еще слышны, в том числе человеческие голоса, звучат все мучительнее и напряженнее. Если в нашем образе жизни не произойдет коренных изменений, этот ковчег станет абсолютно безмолвным.



Во взгляде свиньи

Я решила стать вегетарианкой, когда мне было 15 лет. Это не произошло после каких-либо споров или размышлений. Я приняла такое решение, потому что увидела взгляд.

Мой знакомый студент работал над сельскохозяйственным проектом, и для этого ему требовалось посетить образцовую ферму. Я поехала с ним. В то время я наивно полагала, что увижу кур с блестящим оперением, которые довольно кудахчут, бродят по двору и роются в земле. В этом я не была одинока. Из-за того, что в 1979 году сфера животноводства была скрыта под плотной завесой молчания, которое продолжается до сих пор, я была совершенно не готова к тому, что увидела.

Мои смутные представления о двориках, соломе и свободно разгуливающих курах моментально развеялись. Животных не было видно. Моему взору предстали только безобразные промышленные постройки без окон, которые легко можно спутать с мастерскими или магазинами «Сделай сам».

Мы начали наше посещение со свинарника. Мы вошли в него, воздух был чрезмерно теплый и влажный, мне сразу ударил в нос запах нечистот от тысячи свиней. У меня появились первые неприятные впечатления. Не было никакого уютного хлева, и свиньи не валялись с довольным видом в грязи, были лишь многочисленные ряды одиночных бетонных загонов. Животные были отделены стенами и не могли коснуться друг друга, хотя расстояние между ними не превышало нескольких сантиметров.

Как я потом узнала, эти свиньи, беременные свиноматки, принадлежали к племенному поголовью, каждая из которых производит 2,5 помета поросят ежегодно. Перед каждым из этих созданий не было ничего, кроме железной решетки с прикрепленной к ней кормушкой. Под ногами у животных был решетчатый металлический пол, через который большая часть экскрементов должна была, по идее, проваливаться вниз. Однако когда животные мочились, струи разбрызгивали фекалии, оставшиеся на полу, и все это попадало на стены загона, ноги и животы свиней. В конце концов, они ложились, перепачканные месивом из кала и мочи. Я заметила, что при каждом движении они с трудом пытались нащупать под ногами твердую основу. Туловище свиньи было посередине опоясано широким ремешком, ограничивающим ее движения, поэтому животное могло ступить лишь полшага вперед и полшага назад. У тех свиней, которые пытались лечь, это получалось с большим трудом.

В подобных ужасающих ситуациях у людей всегда появляется тенденция найти этому объяснение, оправдание, им хочется верить, что, возможно животным от этого не так плохо, как кажется. Нас это ободряет. И наш гид тоже пытался подвести нас к этому. «Если их кормить, поить и держать в тепле, то они абсолютно счастливы», усмехнулся он. Но я этому не поверила.

Спустя несколько лет мне пришлось наблюдать, как молодую свинью впервые помещали в загон. Когда к ее телу прикрепили шлейку, а к полу привязали поводок, она стала в панике метаться и отчаянно визжать, пытаясь сорваться с поводка.

На ферме, которую я посетила, бедные животные уже отказались от бесполезного сопротивления. У них не было выбора. Последствия их пустого, бессмысленного существования были очевидны. У многих из них развился синдром, называемый «стереотипное поведение»: они четко, размеренно двигали головой вперед и назад, кусая и раскачивая решетки в определенном ритме с точностью метронома.

Это тот же синдром, который заставляет животных в зоопарке неустанно ходить вперед и назад. В отчете правительственного исследования, где речь идет о научных данных о состоянии свиней, указывается, что «такое поведение во многом напоминает то, как у людей развиваются различные психические отклонения». Многие из свиней, которых я видела, в буквальном смысле слова сошли с ума.

Пока я находилась на ферме и смотрела на свиней, пребывающих в бесконечном бессмысленном существовании, я поняла, что это – яркий пример того, как ветеринария и бухгалтерский учет объединились, дабы увеличить прибыль, свести к минимуму расходы, нанимать как можно меньше работников по уходу за животными, сэкономить потребление корма. Когда эту ферму проектировали и стоили, все вопросы были продуманы, кроме одного: «Как будут чувствовать себя животные?»

Свиньи – это высокоорганизованные животные, потомки диких свиней, которые обитали в британских лесах до тех пор, пока в 17 веке их не истребили охотники. В естественной среде обитания они бы бродили по необъятным лесам, занимающим значительную часть Британских островов; ели орехи и желуди, зерна и коренья и иногда мелких млекопитающих, выкапывая их из земли своими сильными рылами. Свиньи не любят температурные крайности, поэтому они бы искали тень под деревьями, когда слишком жарко, и сооружали бы гнезда из опавших листьев, чтобы согреться зимой.

Заточать таких активных и общительных животных в одиноких, пустых загонах, лишая их возможности что-либо делать – это значит приговаривать их к жизни, не имеющей даже малейшего сходства с их существованием в естественных условиях. Такая политика является отражением нашей алчности и отсутствия сострадания. Свиньи превратились в продукцию, с ними производят различные манипуляции, выводят специальные породы свиней для производства определенного вида мяса. Из свиней с длинными шеями получается больше бекона, а из тех, у которых крепкие коленные сухожилия – лучше ветчина. Разводчиками свиней владеют жажда денег и холодный расчет.

Свиноматки остаются в своих загонах, известных, как «сухие загоны», в течение большей части своей 16,5-недельной беременности. Их скуке приходит конец только когда перед родами их помещают в загон для опороса.

Эти загоны, размером чуть больше, чем сухие загоны для свиноматок, находились в соседней постройке, и наш гид гордо их нам показывал. Меня поразило поведение свиньи на позднем сроке беременности. Она беспрестанно двигалась вперед и назад по своей пустой решетчатой тюрьме с металлическим полом, как будто пыталась найти что-то, хотя искать было нечего. Я спросила, что она делает, но мой вопрос остался без ответа. В дальнейшем я все узнала. Это был еще один пример стереотипного поведения, еще одно свидетельство того, что у животного наступило умственное расстройство.

У свиноматок очень развит материнский инстинкт, и в дикой природе они еще задолго до родов начинают строить огромное гнездо. В высоту оно иногда достигает одного метра. Животное порой проходит километры в поисках листьев, прутиков и соломы. То, что я увидела на свиноферме – это были жалкие попытки беременной свиньи реализовать свои инстинкты в совершенно пустом загоне.

В других загонах свиньи уже родили поросят. Маленькие существа, все еще мокрые и испачканные слизью, копошились на металлическом полу, пытаясь найти соски своей матери. В одном из загонов они отчаянно пытались вскарабкаться вверх по наклонному полу и переползти через мертвого однопометника и плаценту. Мать не могла им ничем помочь, потому что она была отгорожена от малышей решетками, которые давали возможность детенышам сосать молоко, но не позволяли ей выполнять функции настоящей матери и заботиться о детях, все, что ей было отведено – это роль поставщика молока. «Решетки? Благодаря им, свиноматка не скатывается на детенышей», объяснил наш улыбающийся гид.

К этому времени я уже начала презирать его улыбку. Этот усмехающийся, постоянно гримасничающий молодой человек, чуть старше меня, быстро и эмоционально рассказывал о том, как увеличивается производительность, хвастался своими знаниями о кормовых рационах и с восторгом говорил о рыночном спросе. Он не сказал ни слова о животных в ином ключе, кроме как об их роли в экономике. До того, как я вошла в это помещение, я ничего не знала о свиньях, но я поняла, что увиденное мной – это отступление от самой простой человечности.

Наша экскурсия продолжалась, мы пошли в отсек для молодняка, находящийся в том же строении. Тысячи крохотных ярких глаз над постоянно шевелящимися носиками смотрели на нас из своих тюрем, куда бы мы ни пошли. Ряды решетчатых ящиков, один на другом, общей высотой два метра, располагались по бокам от прохода. В каждом ящике сидело несколько поросят, никаких предметов там не было. Эти клетки стали домом для поросят, когда им было 3,5 недели, и их отняли от матери – на целых 5 недель раньше срока, установленного природой.

Их жизнь будет очень коротка. Отобранных на ветчину и свинину забьют в возрасте 5 месяцев. «Беконные» свиньи проживут на месяц дольше. И тех и других за несколько недель до забоя переведут в откормочные загоны для набора веса. Нервные и чрезвычайно беспокойные, они будут жить там на голом полу без постилки, без деревьев, цветов и солнечного света.

В настоящее время 40% всего производимого в мире мяса составляет свинина. Свиней едят чаще, чем каких-либо других животных, и их интенсивно выращивают во всем мире. В 1960-е годы в США были сконструированы «беконные клетки»: поросята содержаться в крохотных клетках, таких маленьких, что любое движение дается с трудом. Это не позволяет поросятам «тратить энергию», и они быстро накапливают жир.

Такое обращение с животными всегда оправдывают тем, что все это делается в их интересах. Те, кто работают с ними, заявляют, что знают и понимают их привычки и пренебрежительно отмахиваются от замечаний других людей, таких как я. Они говорят, что если у животного есть пища, вода и крыша над головой, то больше им ничего не надо. Просто невероятно, что они вообще не упоминают свободу – ценность, которую мы, животные вида Гомо Сапиенс, ставим выше всего. Свобода окрыляет наше сознание, а если ее нет – наша душа пребывает в унынии. Я уверенна, что то же самое и у животных. Если Вы мне не верите, понаблюдайте за стадом коров: как они себя ведут, когда их выпускают из тесных зимних загонов на свежее весеннее пастбище.

В 15 лет я увидела то, недопустимость чего я чувствовала инстинктивно, но мне было трудно рационально объяснить это, выставить аргумент против убеждений моего гида. Поэтому, я решила заняться поиском информации, как только покинула эту ужасную тюрьму для животных. То, что я обнаружила, повергло меня в шок.

Если поросята развиваются так, как задумано природой, то есть рядом со своей матерью, на свежем воздухе: они бегают, кувыркаются, гоняются друг за другом и играют в те же игры, что и все детеныши млекопитающих. Они не причиняют друг другу вреда. Они обладают те ми же умилительными качествами, которые мы так любим в наших домашних питомцах. Но, когда в условиях промышленного животноводства поросята набиты в ящики, ничего подобного делать они не могут, и их любопытство приобретает искаженные черты. Скука порождает то, что заводчики обвиняющее называют «пороками». Например, поросята откусывают друг другу хвосты, а иногда доходят до каннибализма. Не надо быть университетским профессором, чтобы понять: единственный способ «вылечить» их – это дать им больше пространства и жизненных стимулов, на которые они смогут направить свое любопытство. Но, это, конечно же, неэкономично.

Животноводы решают эту проблему с помощью обрезания хвоста. Такие, невинно звучащие слова, как «выбраковка» вместо «убийство» и «кастрация», ничего не говорят нам о том, что происходит в реальности – орган отсекают полностью или только часть с помощью ножа и без анестезии. Некоторые фермеры делают это иным способом, иногда одновременно с обрезанием хвоста. Они вырывают поросятам зубы плоскогубцами …

Наш гид даже не упомянул об этих увечьях, он с гордостью хвастался тем, что после забоя ни одна часть свиньи не пропадает зря, разве что ее предсмертный визг.

Все еще улыбаясь, он провел нас обратно в строение, где располагались сухие загоны для свиноматок и снова начал хвастаться современным техническим оснащением свинарников, которое позволяет сделать производство максимально эффективным. Через 5 дней после того, как поросят отнимут от матери, свиноматку опять оплодотворяют, и печальный круговорот продолжится.

Пока он говорил, мы прошли мимо странного устройства, похожего на низкий блок с ремнями. Я спросила, что это такое. «О, это то, что любители кроликов называют подставка для изнасилования», захихикал он.

Маленькое устройство предназначено для того, чтобы держать свиноматку обездвиженной, когда ее оплодотворяет один из племенных хряков. В природе свиньи разборчивы в выборе партнера, но здесь – нет выбора, нет и права на отказ. Есть только беспрерывный круговорот: беременность, опорос, отъем потомства и опять беременность. Когда такое существование, в конце концов, их истощает и у них снижается количество поросят в помете или на теле появляются опухоли и нарывы – этих машин по производству поросят постигает ироническая участь. Их кости используют в пищевой перерабатывающей промышленности для изготовления пирогов, сосисок и … детского питания.

До сего момента, я считала, что жестокость по отношению к животным – это такие явления, как охота на лис, убийство бельков или жестокое обращение с домашними питомцами. Самый большой скандал с отцом, ожесточенный, с гневом и криками, произошел у меня, когда деньги, которые были даны мне на стрижку в парикмахерской, я отправила для кампании против забоя бельков на плавучих льдах Канады. Я вернулась домой с не подстриженными волосами, но очень гордая собой. Я не могла понять, почему он так рассердился. И до сих пор не могу понять. Когда бельковый промысел был наконец-то запрещен, я без колебаний напомнила ему о его и моей роли в этом. Он до сих пор это вспоминает. Тем не менее, оба мы пришли в ужас, когда в 1996 году правительство Канады заявило, что оно возобновляет этот варварский промысел и санкционирует убийство 250 000 бельков.

Мое посещение той образцовой фермы положило начало переосмыслению многих моих представлений о мире. Я постоянно спрашивала себя, почему мне никогда не говорили о том, как обращаются с сельскохозяйственными животными. Меня воспитывали на романтической сказке о довольных жизнью коровках по имени Маргаритка и Лютик и улыбающихся свинках по имени Госпожа Свинья. И сегодня детям рассказывают то же самое.

Та ферма отнюдь не была каким-то отклонением от нормы, напротив, она была образцовой. Фермеры брали с нее пример. Методы, которые практиковались на этой ферме, представляли собой идеальное соответствие стандартам по обращению со свиньями и рекомендуемым технологиям производства, а также давали полную информацию о том, как увеличить объем продукции, ограничить затраты и сделать на животных как можно больше денег. Сегодня, в 90-е годы благодаря тому, что наша капиталистическая модель общества, основанная на потреблении, является примером для развивающихся стран, мы переживаем расцвет экспорта оборудования и технологий промышленного животноводства в другие страны.

Сегодня племенное поголовье свиноматок составляет 800 000 голов, половина из этих животных содержится в сухих загонах. Большинство остальных содержится в тесных, переполненных загонах, где они не испытывают страданий одиночества, но зато там чрезвычайно мало места.

В 1991 голу сэр Ричард Боди, член парламента от партии консерваторов, предложил парламентский законопроект, запрещающий сухие загоны и привязи. Если бы законопроект прошел, то эти явления стали бы позорными пятнами в нашей истории, такими же как, петушиные бои и травля медведей. Однако один из его коллег-парламентариев вызвался «выступить с речью» по поводу данного законопроекта – как Вы понимаете, в интересах животноводческой индустрии.

Выступление с речью – это циничное злоупотребление парламентскими процедурами, когда политик в одиночку, либо с несколькими своими коллегами по Палате может встать и говорить полнейшую ерунду в течение такого количества времени, на которое у него хватит сил. Если это длится достаточно долго, то законопроект не проходит, так как просто не остается времени на голосование. ( «Что ты сегодня делал, дорогой?» «Нес полнейшую чушь в течение 5 с половиной часов, так что в ближайшие 7 лет беременные свиноматки будут по-прежнему привязаны к полу. Передай мне бутерброды!» )

В 1998 году все-таки был принят компромиссный вариант законопроекта, запрещающий данную систему животноводства. Но это решение распространяет свое действие только на Великобританию. Мы продолжаем импортировать тонны свинины и бекона из таких стран, как Голландия и Дания, которые не собираются отказываться от загонов для свиней, а также из США, где свинофермы стали огромными индустриальными комплексами с миллионами свиней, заключенных в узких стальных тюрьмах.

Возвращаясь к тому отсеку для разведения свиней – финальный акт моей драмы наступил тогда, когда мы прошли ряды с загонами для свиноматок до конца. Несколько загонов, размером немногим больше других, были размещены в стороне от всех остальных загонов. В каждом из них сидел здоровенный хряк, тот самый игрок, которого не хватало в этой тщательно сконструированной промышленной цепи по производству свиней. Тот, который был ближе всех ко мне, стоял неподвижно, его огромная голова тяжело клонилась к голому полу. Когда я подошла к нему, он поднял голову и медленно заковылял ко мне на своих хромых ногах. Он с опаской, пристально посмотрел на меня, вглядываясь мне прямо в глаза.

Мне показалось, что в этом грустном, умном, пронизывающем насквозь взгляде я увидела вопрос, на который у меня не было ответа: «Почему Вы так поступаете со мной?» Я разрыдалась безо всякого смущения или стыда. Беззвучные рыдания сотрясали мое тело, и я все время повторяла: «Прости, прости».

Это была эмоциональная реакция, но с возрастом это чувство у меня не прошло. Я всегда могу его вызвать у себя, если захочу. Если мне нужно напоминание, тот грустный хряк, смотрящий с укоризной, всегда возникает передо мной, чтобы дать мне стимул и силы для активных действий.

Конечно, в то время я принадлежала к возрастной группе, которую характеризуют как «ранимая», «впечатлительная» и даже «слишком эмоциональная». Именно с представителями этой возрастной группы я сейчас провожу большую часть своего времени, беседуя с ними в разных школах страны. Их энтузиазм и ясный, непредвзятый взгляд на то из чего складывается жестокость, не только воодушевляют. Это – та сила, которая поддерживает меня на моем пути. Вы можете называть это эмоциями. Я называю это состраданием.

Молодые люди верят, что они смогут изменить мир, и кто мы такие, чтобы говорить им, что это не так? Я очень хорошо помню это чувство. После посещения свинофермы и после того, как у меня появилось больше информации на эту тему, я была искренне уверенна в том, что для того, чтобы люди перестали есть мясо, им надо всего лишь рассказать правду. Я была потрясена, когда это не подействовало на членов моей семьи. Они тогда не осознавали, что между нами началась изнурительная борьба, на которую уйдут годы. Нам предстояло пройти через стычки, горячие споры и применение методов партизанской войны. «О Боже, неужели ты это съешь?!», восклицала я, когда мама подносила ко рту вилку с мясом. А на все упаковки с мясными продуктами в нашем холодильнике я наклеивала надпись: «В Этом Пакете – Мертвое Животное».

Моя мама выслушивала мои аргументы и никогда не кричала на меня и не ссорилась со мной. Но не думаю, что она понимала всю серьезность моих чувств или искренне верила тому, что я ей говорила. Мне кажется, она, прежде всего, беспокоилась о моем здоровье и поначалу отвечала тем, что я называю подковерные способы. В блюдах из риса, среди перца и лука мне попадались маленькие кусочки чего-то подозрительного, обычно это была курятина. Я думаю, мне всегда удавалось обнаружить их.

Мои убеждения были действительно глубоки, и я твердо решила открыть глаза своим родителям на истинное положение дел. Через какое-то время моя мама приняла мои взгляды и стала полностью меня поддерживать. Мои сестра и брат – также вегетарианцы, а вот что касается отца, то он, как и многие мужчины, теоретически согласен с моими аргументами, но меняется очень медленно. Однако я считаю это частичной победой.

То, что меня больше всего расстраивало, когда я пыталась привить им свои убеждения – это часто моя неспособность развенчать их аргументы в пользу мясоедения. Инстинктивно я понимала, что выслушиваю потоки старых сказок, мифов и заблуждений. Но я не знала чем все это парировать. И я взялась исправлять положение.



Курица и яйцо

Домоводство, которое сейчас переименовали в технологию приготовления пищи, никогда не было моим любимым предметом. Тем не менее, именно благодаря этому предмету я в 16 лет отправилась на экскурсию, которая проводилась на тему: яйцо, выращивание цыплят и перерабатывающая фабрика. Эта простая формулировка звучит невинно, однако, мои чувства были совсем другими. Я приняла решение больше никогда не есть мяса, так как не хотела, чтобы из-за меня страдали и погибали животные. Я никогда не видела, как убивают животных, и одна только мысль об этом была мне ненавистна, но теперь, абсолютно по своей воле, я собиралась стать свидетелем именно этого.

Никто из моей семьи также никогда не видел, как забивают животных. И никто из моих знакомых не видел этого. На самом деле, из всех потребителей мяса это видели единицы. Мне казалось странным, что от людей так тщательно скрывают источник происхождения их пищи. Я бы с удовольствием показала другим, как сажаю семена моркови, а потом, как выкапываю зрелый корнеплод из земли, мою и режу на кусочки. Единственное, что я не стала бы демонстрировать, так это процесс готовки, потому как все бы увидели какой из меня плохой кулинар. У мясоедов же, напротив, данные о происхождении их пищи оберегаются сверх меры. Если весь процесс транспортировки, оглушения, забоя и разделки туши настолько естественен для нас, зачем же тогда родители прибегают к разным ухищрениям чтобы их дети не видели этих вещей.

К очередному мрачному, ничем не приметному зданию без окон я подъехала с дурными предчувствиями. Птицеферма находилась в живописном местечке, в сельской местности графства Ланкашир. Уродливость этого здания производила сильное впечатление. На крыше высовывались ряды маленьких круглых вентиляторов, которые стали ассоциироваться с батарейным* производством яиц. Практически повсюду в Европе, а сейчас, пожалуй, и во всем мире Вы можете увидеть их, причем в самых живописных, идиллических местах.

Мой гид открыл дверь и сказал мне, чтобы я вошла побыстрее. «Давление воздуха внутри помещения немного выше, чем снаружи. Это удерживает аммиак внизу».

Наверное, я вошла слишком медленно, потому что от всепоглощающего зловония аммиака у меня перехватило дыхание. Он был настолько силен, что у меня почти сразу возникла головная боль, а через несколько мгновений, опомнившись, я услышала шум – кудахтанье 15 000 кур. Это был беспрестанный, беспокойный звук, который в таких местах длится по 17 часов в день. Этот искусственно поддерживаемый световой день не зависит от восхода и заката солнца. Он так растянут для того, чтобы куры сносили максимальное количество яиц.

Это была относительно маленькая птицеферма, многие сейчас вдвое больше. Но даже там ряды клеток, выстроенных в 4 яруса и располагавшиеся по обеим сторонам прохода, заполняли все пространство. Там было несколько проходов, вдоль которых располагалось одинаковое количество клеток. Я подходила то к одним, то к другим клеткам, у меня в ушах стояло кудахтанье кур, а в носу – зловоние аммиака, из-за тусклого света я плохо видела что-либо вокруг. Я не слышала, о чем говорил наш гид.

Один простой факт говорит о том, сколько места предоставлялось каждой птице. Взрослая курица ( а там все были взрослые ) имеет размах крыльев около 76 сантиметров. * Батарейная промышленность – на батарейных фабриках животные содержаться в клетках, находящихся одна на другой и выстроенных в длинные ряды. ( ред.)

Ширина каждой клетки составляла всего 50 сантиметров, высота – 45. Она была чуть-чуть больше средней микроволновой печи. Каждая птица проводит в клетке от 18 месяцев до 2 лет, и ни разу за это время у нее не появляется возможность распрямить крылья. Причем каждая птица делит это и без того крохотное пространство с четырьмя другими.

А тот факт, что их номер был 579, лишний раз подтверждает то, что к этим курам не относились, как к живым, чувствующим созданиям. Их даже не удостоили чести получить имя.

Состояние их было поистине плачевным. У большинства из них были большие проплешины, на которых не было перьев, а некоторые были практически лысы. Корм и вода подавались через автоматические кормушки, находившиеся спереди клетки. Любое движение, совершаемое птицей для того, чтобы поесть, попить или увернуться от клюва другой птицы, вынуждало ее расталкивать своих соседей по клетке, или даже карабкаться по ним.

Я заметила, что у каждой птицы отсутствовал кончик клюва, как будто последние несколько миллиметров были отрезаны. Как я потом выяснила, именно это с ними и произошло. В возрасте нескольких дней многим цыплятам, которых в дальнейшем поместят в батарейные клетки, отрезают клюв, раскаленным до красна лезвием специального устройства, предназначенного для этих целей. Оно отсекает часть клюва, теоретически, одновременно с этим происходит прижигание.

Есть нечто особенно трагическое в маленьких, приведенных в замешательство цыплятах, когда они прерывисто щурятся, а кровь сочится каплями из их изувеченного клюва. Многие из них умирают от болевого шока, а некоторые – от большой кровопотери.

В течение многих лет нам внушали, что клюв – это кусок мертвой, нечувствительной ткани, но недавние исследования, проведенные Майклом Джентлом и его коллегами из Эдинбургского института физиологии животных и генетических исследований, опровергли эту точку зрения, таким образом, процедура обрезания клюва сегодня выглядит еще более дико. На самом деле, клюв – это сложноустроенный чувствительный орган с обширной системой нервных окончаний. Боль, причиняемая цыпленку при отрезании клюва, согласно Джентлу, вызывает «длительные хронические боли и депрессию, которые птица может испытывать в течение всей жизни».

Я обнаружила, что для поддержания работы батарейной птицефабрики применяются другие, еще менее привлекательные меры. В их числе – введение антибиотиков для контроля над болезнями, а также скармливание трупов птиц и даже помета в качестве пищевой добавки. Таким образом получается контролировать расходы и сохранять конкурентоспособность. Конечно, это идеальный способ укоренить то или иное заболевание в той местности, где находится птицефабрика.

Объяснение, что животным для счастья нужны лишь корм и вода идет в паре еще с одним, очень распространенным мнением о том, что только счастливые птицы размножаются в неволе. Конечно, батарейные куры не размножаются, потому что они ни разу в жизни не встречаются с петухом, и, поэтому их яйца – неоплодотворенные. Но они, действительно сносят много яиц, в среднем 300 штук за год, в то время как у их диких сородичей эта цифра составляет 10-12 штук, и эта большая яйценоскость преподносится, как показатель того, что птицы довольны своей жизнью. На самом деле, для кур это один из самых больших источников стресса. Клетки, в которых они обитают, состоят из одних только голых решеток – пола, потолка и боковых стенок. Поэтому, им ничего не остается, кроме как все время сидеть вплотную друг к другу. Для их диких предков и даже для их домашних сородичей откладывание яиц – это нечто очень личное, совершаемое в уединение. Эта процедура может длиться до часа, и курица-несушка всегда перед ее началом уходит из стаи.

Тогда, медленно проходя мимо клеток, выстроенных в ряды, я всего этого не знала.

Конечно, я видела, как они толкали друг друга, но я не знала, что это были те куры, которые должны были снести яйца и они пытались спрятаться от остальных и для этого подлезали под своих сокамерников, надеясь, таким образом найти покой и уединение. Это примерно то же самое, что искать уединение в телефонной будке, в которой находятся четыре человека.

Снесенные яйца, через отверстия в решетчатом полу падали на маленький конвейер, прикрепленный к задней стороне клетки. Их забирают, моют и упаковывают. А вот, где торговля цинично проявляет себя во всей своей красе.

Телереклама показывает нам цыплят, которые радостно кудахчут и с удовольствием идут на смерть. А про яйца, произведенные при полностью искусственном освещении, на неестественном, часто канибалистском рационе, в помещении, напоминающем шахтерскую штольню, говорят, что они свежие, только что с фермы! На коробках с яйцами изображены пшеничные колосья и иногда, даже, домики с соломенной крышей. Реклама – двигатель торговли!

Конечно, о многих вещах Вам никогда не скажут. Это, например, тонны помета, которые падают вниз из клетки в клетку, и прежде, чем оказаться на полу, помет обязательно побывает на всех курах. Это – слабые, сломанные кости у птиц – результат остеопороза, вызванного дефицитом кальция в рационе и отсутствием движений. Им страдает треть от 35 миллионов батарейных кур в Великобритании, а к моменту забоя этот показатель поднимается до 90%. Если бы эти факты были достоянием общественности, то вряд ли батарейные яйца составили бы 85-90% всех проданных яиц в Великобритании, Европе и США, как это произошло в 1995 году.

Трудно вообразить себе степень страданий, которые испытывают миллионы кур, проводящие дни и ночи со сломанными костями, не имея возможности даже отдохнуть или принять такую позу, при которой боль не так сильна. Если Вам нужно подтверждение того, что это больно, то Эдинбургский университет может Вам его предоставить. В 1991 году они сделали обзор всех исследований, посвященных птицефабрикам, и пришли к выводу, что батарейные куры, действительно, страдают. Но, наверное, это можно понять, и, не обладая ученой степенью. Тем не менее, ученые заявили, что батарейную систему следует запретить. Они не были первыми, кто сделал такое заявление.

Но жестокость так и не была отменена. Даже после эдинбургского исследования Совет Корби Боро разрешил Плимутским фермам «Горизонт» построить в одном из живописнейших мест самую большую батарейную птицефабрику в Европе. А Министерство сельского хозяйства выдало грант в размере 50 000 фунтов и рекомендовало Европейскому Сообществу выдать «Горизонту» еще 200 000 фунтов из сельскохозяйственного фонда. Это был удачный маневр: указывалось, что деньги предназначены для упаковки яиц, а не для заточения в клетки 1 600 000 кур. Это избавляло Министерство сельского хозяйства от обвинений в жестоком обращении с животными. Куда, на самом деле, ушли эти деньги – неизвестно, однако, вероятно, без них и без дальнейших финансовых вливаний этот проект оказался экономически нежизнеспособным.

На любые аргументы против такого использования общественных денег находятся возражения, что так создаются новые рабочие места. Если Вы поднимете вопрос о нравственной стороне, Вас осадят замечанием, что это извращенная сентиментальность, которая ставит заботу о животных выше заботы о людях. Однако, забота о создании рабочих мест цинична в своей непоследовательности. Шахтеры, сталевары и судостроители не получают от правительства никаких субсидий и в 80-х годах тысячи из них потеряли работу, тогда как работники ядерных станций, рыбаки и фермеры-животноводы (заметьте, не растениеводы) получили субсидии. Не трудно предположить, что Консервативная партия получает не так уж много голосов от шахтеров, сталеваров и судостроителей, которые придерживаются других политических убеждений.

Очень важно осознавать, на что выдаются субсидии, которые, кстати, складываются из оплачиваемых Вами налогов.

На каждую курицу в батарейной клетке приходится одна мертвая. Дело в том, что куры, приносящие потомство, от которых получают батарейных цыплят, обычно производят на свет одинаковое количество самцов и самок. Самки были специально выведены так, чтобы сносить как можно больше яиц и при этом быть худыми и костлявыми для того, чтобы свести потребление корма к минимуму. Самцы – также тощие, поэтому они не годятся для того, что бы быть отправленными на мясо. Яйца нести они, разумеется, также не способны. По сути, они не годятся ни для чего, даже для жизни.

Новорожденных цыплят, которым один день от роду, сортирует специальный работник: птиц женского пола кладет в одну сторону, мужского – в другую. Самок помещают в коробки и отправляют в клетки, где они будут жить примерно до 18 недель, в этом возрасте их переводят в батарейные клетки. Это станет их тюрьмой до тех пор, пока их яйценоскость не снизится, что обычно происходит, когда им исполняется 1,5 – 2 года. Как только курица начинает нести меньше яиц, ее отправляют на бойню, и затем используют для приготовления супов, паштетов, бульонных кубиков, ресторанных блюд, детского питания и даже школьных завтраков. Существа, естественная продолжительность жизни которых – не меньше 7 лет, уже в 2 года считаются отработанными, и практически всю свою недолгую жизнь лишены возможности реализовывать свои самые элементарные инстинкты.

Цыплят мужского пола бесцеремонно грудой сваливают в контейнер. Когда он доверху наполняется тысячами, наваленных друг на друга цыплят, при этом нижние отчаянно пытаются выбраться наверх – контейнер отправляют либо в камеру, наполненную углекислым газом, либо на дробилку, в зависимости от интересов конкретного производителя. В дальнейшем, эти крошечные создания будут либо скормлены другим животным, содержащимся в неволе, либо они превратятся в удобрение, либо же они будут переработаны на куриный и другие корма. Масштаб такого убийства по-настоящему впечатляет – согласно Министерству сельского хозяйства, ежегодно убивают 40 миллионов цыплят в возрасте одного дня.

Многие люди становились свидетелями того, как некоторые цыплята, оказавшиеся внизу, выживали после газовой камеры, и как они выкарабкивались из-под тяжести своих соплеменников. Остается только догадываться об их дальнейшей судьбе.

Разумеется, у Министерства сельского хозяйства есть абсолютно четкая позиция относительно этой бойни: «Мы настоятельно рекомендуем использовать 100%-ый углекислый газ».

Постоянное стремление наращивать все виды животноводства и увеличивать количество животных продуктов началось после Второй мировой войны и достигло апогея в наши дни. Оно не имеет ничего общего с питанием или с потребностями людей, а лишь основано на соображениях о том, какую прибыль можно получить из вложенного капитала. Для людей, инвестирующих свои деньги, животноводство ничем не отличается от банка или строительной компании. Проценты – это единственное, в чем заинтересован инвестор. Если куры перестанут приносить прибыль, деньги будут вложены в другое дело, например, в табачное производство, вооружение или автомобили. Чтобы инвесторы были довольны, животноводы идут на все, лишь бы как можно больше увеличить прибыль. А это значит - эксплуатировать животных до такой степени, что выдержать подобные условия становится выше их сил. Они – просто звенья в производственной цепи. Правда заключается в том, что капитализм не подразумевает моральных норм, и единственное, что способно привнести положительные изменения – это давление со стороны общества.

В процессе этой экскурсии я начала понимать, почему люди выходят на демонстрации, громко выкрикивают протесты и пытаются заставить равнодушное общество услышать правду. Отказ в каких либо правах живым, наделенным чувствами существам, было выше моего понимания. Но когда я шла по той батарейной птицефабрике с ее тусклым освещением и аммиачным зловонием, я уже начинала приобретать навыки политика. Я не стала громко протестовать и не затевала споров с гидом, а просто решила поговорить с первым лицом. Это оказалось проще, чем я думала.

Владельцем оказался мужчина средних лет, на нем была типичная фермерская одежда, держался он вежливо и спокойно. Он рассказал вкратце историю своей фермы и заметил, что хотя в помещении, которое я видела, находится 15 000 птиц, всего их – 200 000. Затем, его речь приняла необычный поворот – он принялся критиковать ситуацию, указывая на то, что у производителей на континенте батарейные птицефабрики намного крупнее, как будто камнем преткновения были масштабы производства, а не сама система.

«Я очень люблю кур», настаивал он, «и все, что я делаю здесь – это в лучших интересах птиц». Тут я впервые узнала, как используется статистика. «Цыплятам, находящимся на свободном содержании гораздо хуже. Им не отрезают клюв, в результате они клюют друг друга. Кроме того, они гораздо больше болеют. Здесь же, все продумано с тем, чтобы был должный контроль их здоровья. Даже тусклый свет здесь – для пользы птиц. Послушайте, я не хочу, чтобы птицы умирали, для меня это финансовые потери, а смертность среди батарейных кур на 3% ниже, чем среди кур, находящихся на свободном содержании.

Я чувствовала, что то, что он говорит, не соответствует действительности и это так и оказалось.

Он сравнивал батарейных кур с птицами, которых набивают в помещение по 2-3 тысячи, но поскольку, у них есть доступ к маленькому участку земли снаружи, про них говорят, что они «на свободном содержании». В таких условиях весь социальный порядок оказывается нарушен, и многие птицы не рискуют выйти наружу, потому что боятся попасть на территорию своих соседей, или по причине того, что все входы и выходы закрыты курами. Участок земли снаружи пропитывается испражнениями, и почва там становится отравленной. Это и является причиной высокой смертности.

Еще в 1948 году Л. Ф. Истербрук написал в своей книге «Художественная открытка»:

«Может ли быть правдой то, что птицы, содержащиеся в неестественных условиях, без движений, без солнечного света, ветра и дождя, ослабленные настолько, что они не годятся даже для разведения, зачастую с костями настолько хрупкими, что они ломаются, как сухие прутики – может ли быть правдой то, что производимые ими яйца обладают теми же питательными свойствами, что и яйца тех птиц, которых содержат в совершенно иных условиях?» Хрупкие кости, о которых он пишет – это прямое следствие того, что кур вынуждают нести неестественно большое количество яиц, к тому же, в плохих условиях. На скорлупу одного яйца требуется 2,5 грамма кальция, что составляет почти 10% от общего количества кальция, содержащегося в организме курицы. На 300 яиц, снесенных за год, расход кальция в организме курицы в 25 раз превысит естественные нормативы. В результате, развивается остеопороз. Кости изнашиваются, ослабевают и очень легко ломаются. Это заболевание поражает практически всех кур-несушек.

Но на этом проблемы не кончаются. У них, также, часто встречаются выпадения органов, воспаление брюшины, инфекционный бронхит, и «изможденность батарейных несушек», являющаяся формой паралича. Все чаще приходится сталкиваться с болезнью Гумборо, вирусным раком и птичьей лейкемией. Последнее заболевание сейчас встречается повсеместно.

Наиболее гуманный способ производства яиц – это птицы, находящиеся на свободном содержании в небольшом количестве, примерно 100 кур на 1 акр* земли, а не 400, как было рекомендовано Европейским Сообществом. Так между ними формируются более-менее естественные отношения. Но не стоит забывать, что до сих пор практикуется убийство цыплят мужского пола одного дня от роду вне зависимости от способа содержания птиц: в клетках на батарейной птицефабрике или же на фермах со свободным содержанием.

Людям, которые полагают, что куры не страдают оттого, что проводят всю жизнь, заточенными в клетках, где они могут только стоять или сидеть на решетчатом полу, стоит понаблюдать за этими птицами, содержащимися в по-настоящему свободных условиях и за их повадками. Если у птицы есть такая возможность, она может обойти огромную территорию, даже в несколько акров. В сильную жару она спокойно будет сидеть в тени, а в остальное время дня она постоянно будет бродить по округе и с помощью своих сильных лап добывать себе насекомых, семена и зерна. Она ходит с важным видом, большими шагами, сильными ударами лап откидывает траву и пристально вглядывается – что ей удалось там раскопать. Эта птица обязательно найдет пыльный участок и будет с удовольствием купаться в пыли. Нет необходимости знать о том, что эта птица обладает достаточно крупным мозгом для размеров своего тела, так как наличие у нее интеллекта очевидно. Куры очень заботятся о цыплятах, но по иронии судьбы, эти машины для производства батарейных яиц никогда не станут матерями.

В моем понимании, одним из самых антигуманных явлений, представляющих угрозу для нашего мира, является то, как мы обращаемся с птицами. С самых древних времен люди смотрели на птиц с восхищением и завистью. Нас всегда завораживала и очаровывала их способность взлетать в небо, парить, оседлав воздушные потоки, смотреть вниз и видеть мир так, как мы могли бы только мечтать.

И что мы сделали с этими созданиями и их восхитительной свободой? Мы заточили в клетки попугаев – общительных, шумливых, как ватага детей, и хвастаемся, что научили их говорить: «Полли хороший». Коноплянок мы забрали с вершин деревьев, ослепили их и все, что им осталось – лишь петь о своей печали в полной темноте. Мы взяли потомков диких кур, обитавших в густых зарослях и бороздивших лес в неустанных поисках пищи, и напихали их по 5 птиц в клетку. И цинично лжем всему миру, заявляя, что так для них лучше.



Жизнь длиною в 6 недель

Индикатором того, насколько сильно изменилось общественное мнение за сравнительно небольшой отрезок времени, является позиция промышленных фермеров относительно того, чем они занимаются. Когда шестнадцать лет назад я впервые, отправившись на экскурсию, посетила ферму, они не показывали смущения или вины и лишь иногда пытались занять оборонительную позицию или что-то утаить. Попробуйте в наши дни позвонить на ближайшую бройлерную ферму и заказать экскурсию, и Вы увидите, каким будет ответ. Скорее уж Саддам Хусейн станет главным выступающим на заседании консервативной партии, чем Вам организуют экскурсию на птицефабрику. Тем не менее, когда мне впервые показали батарейную фабрику, фермеры были значительно более открыты.

Как уже говорилось, идея интенсивного животноводства появилась после Второй мировой войны. В последующие годы механическая автоматизация была серьезно усовершенствована: автоматическое кормление, устройства для сбора яиц, механизированный учет количества яиц, регулировка температуры и освещения. Не понимаю, как можно применять принципы фордовского конвейера к живым, чувствующим существам. Но это – сегодняшняя реальность.

Бройлерные куры (их разводят для получения мяса, а не яиц) подчинены тем же законам продуктивности, что и батарейные куры, и находятся в не менее плачевной ситуации. Словно для того, чтобы отмежеваться от биологических последствий своих действий, фермеры, занимающиеся разведением цыплят, называют себя «плодоводами», а цыплят – «урожаем». Такое мышление является пагубным. Оно достигло своего апогея во время интервью, которое я проводила в 1991 году, когда я начала запуск кампании под названием «Мы накормим Вас фактами». Во время дневных новостей на канале Ай-Ти-Ви я беседовала с председателем Комиссии по мясу и крупному рогатому скоту. К моему глубочайшему удивлению, он сказал, что цыплята – это не животные. А затем, не без моего скромного участия, он буквально сгорел со стыда.

Итак, вернемся к экскурсии по домоводству. После того, как я покинула батарейную птицефабрику, меня с гордостью отправили на развернутый показ цыплячьего «урожая». То, что я собираюсь описать является типичным для огромного количества бройлерных птицефабрик, которые я посетила за последние 10 лет. Мы начали экскурсию с нового бройлерного помещения, заполненного цыплятами, которым было всего несколько дней от роду. Масштабы происходящего просто шокировали. Само здание было похоже на все современные животноводческие строения – без окон, душное, уродливое сооружение. На полу лежал толстый слой настила, который внешне походил на смесь из древесной стружки, опилок и мелко накрошенной соломы. Он до сих пор источал этот свежий, сильный и приятный запах дров и сеновала.

От одного конца помещения до другого были протянуты 3 автоматических конвейера с кормом, расположенные на одинаковом расстоянии друг от друга. Каждый конвейер медленно передвигал находящуюся на нем кормовую массу с высоким содержанием белка. Пол, по которому двигались конвейеры с кормом, был густо усеян бесчисленным количеством цыплят. Воздух был наполнен тоненьким, звенящим цыплячьим писком, в то время как они сновали по помещению: от конвейерной ленты – к поилке и обратно.

Их было 20 000 цыплят под одной крышей, но в других помещениях их количество доходило до 100 000. Хотя на полу был буквально ковер из цыплят, им все-таки хватало места для того, чтобы двигаться. Возможно, они не осознавали своей ситуации, возможно, они были вполне счастливы, находясь в насчитывающей тысячи толпе, однако, глядя на цыплят рядом с их матерью в естественной среде, осознаешь, что это – абсолютно другой уровень существования.

Второй птичник, который нам показали, представлял собой совершенно иную картину. Само помещение практически не отличалось от первого, но пол там был полностью усеян взрослыми курами, а освещение было гораздо более тусклым. Всего за 6 недель 20 000 маленьких цыплят превратились в «полностью выросших птиц живым весом в 1,8 кг, идеальным для обеденного стола». Именно туда их на следующий день и отправили.

Глядя на мельтешащую массу, внешне похожую на однородное месиво, где на каждую птицу приходилась площадь, меньшая, чем размер телефонной книги, я почувствовала, что здесь было что-то не так. Сначала я не могла определить, в чем конкретно это выражалось, но потом поняла, что все дело было в звуке. И только, когда я вспомнила звук, который издают батарейные куры: громкое, резкое, непрекращающееся кудахтанье, все стало ясно. Я смотрела на толстых, абсолютно взрослых кур, но слышала высокий, тоненький писк цыплят. Если бы я заранее знала об этом, то определила бы это по их глазам: они были скорее ярко голубого цвета, как у незрелых цыплят, нежели черные, как смоль глаза взрослых птиц.

Наш гид сам с гордостью разъяснил нам причины этого. С помощью селекции и регулирования питания, удалось вывести породу птиц, которые вырастают в 2 раза быстрее, чем 25-30 лет назад. Чем больше удается заставить птицу есть, тем быстрее она набирает нужный вес, а вот сон мешает этому процессу. Поэтому, следуя законам сурового расчета, свет на бройлерных фабриках держат включенным более 23 часов в сутки.

Было бы приятно думать, что эти странные полчаса темноты являются результатом оставшихся у людей следов сострадания, и они даны для того, чтобы птицы быстренько вздремнули. К сожалению, это не так. Поначалу на бройлерных фабриках свет был включен постоянно, но внезапные перебои с электричеством драматически влияли на поведение птиц: они приходили в панику, и в результате, практически все погибали от удушья. Что, конечно же, приводило к серьезным убыткам, поэтому эти символические полчаса даются для того, чтобы птицы привыкли к темноте на случай непредвиденного отключения электричества.

Но почему свет в помещении с маленькими цыплятами был гораздо ярче? Как всегда ответ дает логика. Яркий свет стимулирует прожорливость у цыплят, но по мере их роста и, как следствие, уменьшения территории, энергия может вылиться в агрессию. А драки между птицами могут повредить их мясо или вызвать сердечные приступы. Поэтому свет у них – приглушенный. Безусловно, питание – это наиболее радикальное средство, с помощью которого можно манипулировать любым существом, в том числе и человеком. Пища бройлерных цыплят на 70% состоит из злаков, а остальное – это белок в виде мяса, рыбы сои, костей, а также растительное масло, витамины и минералы. Такое простое и безобидное описание, конечно же, не раскрывает истинного положения дел. Мясом могут быть сами же цыплята. Головы, шеи, кровь, перья, лапы и потроха не пользуются большим спросом среди покупателей, поэтому эти побочные продукты часто перерабатывают в низкокачественный корм для цыплят, превращая, таким образом, их в каннибалов.

Еще одно заметное различие между двумя помещениями – это настил под ногами. Тогда как в первом – мои ноги ощутили легкий, сухой и мягкий материал, теперь же они ступали по чему-то твердому и с каждым шагом немного прилипали. И этот запах! За те 6 недель, в течение которых цыплята едят почти без перерыва, настил им не меняют, и он наполняется испражнениями 20 000 птиц. Это зловоние распространялось повсюду. Оно было настолько всепоглощающим, что еще в течение нескольких месяцев после этого, каждый раз, когда до меня доносился запах приготовленной курицы, я начинала ощущать то же самое зловоние, заглушавшее даже реально присутствовавший запах жареного мяса.

В нескольких местах я заметила явно мертвых цыплят, по большей части они находились у стен помещения, где они были в отдалении от корма и воды. Многие птицы, не вписываясь во всеобщий поток активности, сидели неподвижно, глаза их были прикрыты, казалось, что они задыхались. Другие прихрамывали на деформированных ногах, с трудом передвигаясь.

Я обратила внимание гида на мертвых и больных птиц и вместо выражения обеспокоенности этим, услышала лекцию о продуктивности и о том, что определенный процент смертности всегда учитывается. Меня заверили, что в помещение скоро придет работник, который заберет мертвых и отбракует «не ходячих» птиц, как это делается каждый день.

Очевидно, 3000 из 20 000, находящихся в помещении цыплят не проживут и положенных им скудных 6 недель. Согласно подсчетам, ежегодно по всей стране так умирают 72 миллиона цыплят (12% всего поголовья). И этот процент неуклонно растет.

Если докопаться до той правды, которая скрывается за безобидным выражением «не ходячие», то открываются шокирующие вещи. Это явление возникает примерно на 35 дне их жизни, где-то за одну неделю до забоя. В результате, цыплята остаются сидеть на полу, потому что подняться они уже не могут из-за сильной боли. Их убивают, так как они не в состоянии добраться до корма и воды, и, в конце концов, все равно бы умерли от жажды и голода. Таких птиц классифицируют, как «забракованных по причине голода».

Это явление – прямое следствие слишком быстрых и неестественных темпов роста. В жизни этих цыплят много страшных вещей, но одна из основных заключается в их неспособности сформировать здоровый скелет. Кости, которые должны быть твердые и крепкие, у бройлерных птиц чаще всего представляют собой мягкие хрящи. В результате, их скелеты не могут вырасти полноценными, а ноги искривляются или ломаются под стремительно увеличивающейся массой тела.

Эта очевидная проблема, связанная с состоянием птиц, окутана молчанием – частично из-за боязни производителей предавать этот факт огласке, частично, потому что университетские исследовательские программы все чаще становятся собственностью промышленных клиентов, и обществу о них ничего не сообщают. В одном университетском исследовании была рассмотрена проблема костной системы у бройлерных цыплят, но результаты держались в тайне. Однако некоторые данные просочились, попав к продюсерам телепередачи «Горизонт», выходящей на канале Би-Би-Си, и в мае 1992 года был показан фильм «Быстротечная жизнь в пищевой цепи». Исследование показало, что из 1000 цыплят с 4 разных фабрик у 70% была нарушена походка, 22% были настолько сильно поражены недугом, что испытывали хронические боли, а 5% фактически были неспособны ходить.

Даже Совет по сельскохозяйственным и пищевым исследованиям, поддерживающий интенсивное животноводство, заявил в марте 1992 года на пресс-конференции, посвященной проблеме деформаций лап у цыплят, что до 4/5 бройлерных цыплят имеют переломы костей, деформированные ноги и пальцы ног, и другие костные деформации.

Профессор Джон Вебстер, глава кафедры животноводства в Бристольском университете и правительственный консультант по вопросам состояния животных объяснил, почему это происходит:

«В погоне за продуктивностью и увеличением прибыли практически невозможно избежать соблазна эксплуатировать животных до предела их биологических возможностей. С помощью селекции и высокопитательной пищи мы добились того, что рост у некоторых видов животных, в особенности у бройлерных цыплят, сильно опережает развитие организма, поэтому в течение последних 10-15 дней их короткой 42-дневной жизни у них развивается серьезная патология костной системы, которая сопровождается сильной болью и в конечном итоге приводит к увечьям». Но и это еще не все, что происходит с несчастными, совсем не старыми бройлерными цыплятами. Трудно поверить, что существо в возрасте меньше 42 дней может страдать от заболеваний сердца. Но это правда. Заболевание развивается из-за увеличения веса птицы. Когда мышечная ткань очень быстро растет, организму требуется больше крови и больше кислорода, который она переносит. К сожалению, сердечная мышца слишком слаба, и происходит сильнейшее перенапряжение сердечно-сосудистой системы. В результате кровь, возвращаясь к сердцу, наталкивается на препятствие, и начинает собираться в венах. Плазма и жидкости просачиваются в брюшную полость и накапливаются там. Этот процесс в простонародье именуется водянкой, а его научное название – асцит.

У тех птиц, которых я видела сидящими у стен помещения, которые задыхались и ничего не ели, почти наверняка была эта болезнь. И конечно, вполне возможно, что они страдали от еще одного заболевания, третьего в нашем списке, которое поражает бройлерных цыплят.

Настил, на котором стояли взрослые птицы, увеличился в 5 раз, по сравнению с тем, каким он был, когда на него впервые запустили однодневных цыплят. Постепенно накапливается слой экскрементов, и в результате, аммиак, содержащийся в них, обжигает цыплятам лапы. Язвами покрываются не только ноги и пальцы ног, иногда обожженной оказывается даже грудь. Как бы больно им ни было, какие бы страшные раны у них ни появлялись, цыплята не могут спастись от жгучей щелочи, которая покрывает пол и на которой они вынуждены постоянно находиться. Цыплята испытывают хроническое, постоянно усиливающееся жжение, но работники птицефабрики это игнорируют. Мясо, поврежденное ожогами, просто выкидывают, а неповрежденные куски продают, как отдельные части цыпленка.

Давайте еще раз вкратце опишем жизнь бройлерного цыпленка. Согласно правительственному Совету по состоянию сельскохозяйственных животных, условия их содержания в рамках интенсивного животноводства за последние 30 лет изменились незначительно. Тем не менее, их быстрый рост означает, что в течение 90-х годов большинство из 500-670 миллионов бройлеров, которых ежегодно убивают в Британии, при жизни (которая у них длится 6 недель) будут страдать от переломов и деформаций конечностей, сердечных приступов и аммиачных ожогов. Аналогично обстоят дела во всех других странах Европейского Сообщества. В США ежегодно убивают 6 миллиардов бройлеров, из них 98% выращивают вышеописанными интенсивными способами. Мы превратили красивое дикое создание в некую карикатуру на живое существо, в нечто, чья жизнь уже совершенно невозможна без человеческого вмешательства. Потом у нас хватает наглости торговать их мясом, как диетическим продуктом, а также, боюсь, что есть и намерение заставить их расти еще быстрей.

Журнал «Мир птицеводства» сообщает, что 40 лет назад, когда бройлерная индустрия только начиналась, птицу нужного веса удавалось вырастить за 84 дня, а сейчас на это уходит всего 42 дня. За год время роста удается сократить на один день, и в США за 35 дней удается вырастить 1,8 килограммовую птицу.

Существуют очевидные и гуманные способы уменьшить страдания бройлерных цыплят. Это – прежде всего, снизить количество птиц в помещении, сократить длительность искусственного освещения и ограничить потребление корма. Но это, конечно, слишком просто и неожиданно, по этому поводу не создавалось подкомитетов и консультационных органов, не проводилось никаких исследований, и никто не получит от этого прибыли.

Доктор Колин Вайтхед из Совета по сельскохозяйственным и пищевым исследованиям, выступая в передаче «Горизонт», сделал следующий вывод:

«Я не считаю правильным разводить птиц, кости которых оказываются деформированы. Но я убежден, что генетики и птицеводы могут решить этот вопрос посредством селекции. Иными словами, вывести таких птиц, у которых правильно происходил бы обмен веществ».

Однако в первую очередь, именно эта система и породила данную проблему. Между тем, страдания продолжаются.

И особенно сильно это чувствуется в помещении для индюков. Но для начала я хочу Вам рассказать одну историю, произошедшую в действительности.

В декабре 1994 года одни мои знакомые отправились на местную ферму, чтобы выбрать себе рождественскую индюшку. Это была семейная поездка, и они ожидали увидеть ряды тушек – аккуратно ощипанных, подвешенных и без малейших признаков жизни. Но то, что они увидели, было стаей абсолютно живых птиц, разгуливающих по округе в своем красивом оперении, которым так славятся индюки. Неожиданно, данное мероприятие приобрело качественно иные черты. Из простых покупателей мяса эти люди превратились в источник смерти.

Отец старался оставаться невозмутимым: «Ведь они все равно умрут!» Но это звучало неубедительно.

Тем не менее, они приняли решение, остановив свой выбор на индюке нужного размера. И тут, будто по велению свыше, птица приблизилась к ним. В тот же миг, младшая дочь бросилась в слезы, а старшая закричала: «Как ты можешь, папа?» и отвернулась. Когда рука фермера потянулась за Бертом, чтобы его схватить (к тому времени у птицы уже появилось имя), вся семья разрыдалась.

Кончилось дело тем, что Берт отправился с ними домой, но только в багажном отделении машины, не потеряв ни одного пера и будучи абсолютно живым. Сейчас он любимец семьи, и из уважения к нему в тот год рождественский стол был вегетарианским. Как и весь их рацион с тех пор. Берт – настоящая личность: он обладает яркой индивидуальностью, не лишен чувства юмора и очень любит попроказничать. Все члены семьи ужасаются при мысли о том, что могли его съесть.

Я рассказала эту историю для того, чтобы показать, насколько сильно укоренилось в нашем обществе восприятие сельскохозяйственных животных, как запрограммированных существ, не обладающих какой либо индивидуальностью. Нам внушают, что они – как механизмы, и наделены только теми способностями, которые заложены в их генах – потребление пищи, размножение, испражнение, и, что они не способны ни познавать окружающий мир, ни проявлять личные качества. Любой человек, который много общался с животными, знает, что это полнейшая чушь. Тем не менее чем больше мы осознаем, что животные обладают своим особенным характером, индивидуальными чертами, тем труднее нам закрывать глаза на их страдания. Кто из нас допустит ситуацию, при которой любимая собака будет лежать в углу и неделями стонать от боли? Но те из нас, кто ест мясо, допускают, чтобы ради них нечто подобное происходило с сельскохозяйственными животными.

Индюку Берту повезло, что его вырастили на ферме со свободным содержанием, поэтому у него не было ожогов лап и груди, с которыми вынуждено жить большинство бройлерных индюков. Но и ему пришлось стать жертвой вреда, причиненного человеческим вмешательством, от которого страдают все бройлерные птицы. Это, опять же, селекционное разведение и специальное питание.

Дикие индюки – очень красивы и в несколько раз меньше несчастных рождественских калек с белыми перьями. У диких птиц крылья и хвост – ярко черные, переливающиеся разными оттенками красного, зеленого и медного, что создает эффектный контраст с белыми полосками на крыльях. Дикие индюшки, так же, как и фазаны, ночуют на деревьях, но гнезда строят на земле. У них есть превосходное средство защиты от врагов – скорость! Будучи потревоженными или почуяв опасность, они с шумом вспархивают и летят с невероятной скоростью до 88 км/ч, держась низко над землей. На такой скорости они могут пролететь расстояние свыше 1,5 километра. Неудивительно, что таких птиц было трудно подогнать под условия интенсивного животноводства.

Большинство из 38 миллионов индеек, которых ежегодно забивают в Британии, проводят свою 12 – 26-недельную жизнь в тех же условиях, что и бройлерные куры, или же в птичниках из деревянных балок. Их туда помещают в однодневном возрасте, когда они классифицируются как птенцы. Хотя в таких помещениях есть солнечный свет и вентиляция, они лишь немногим лучше птичников для бройлерных кур, и индюшкам все равно приходится жить в тесном, переполненном помещении и на пропитанном испражнениями настиле, обжигающем им ноги. Вместо естественного питания, состоящего из семян, орехов, кореньев, личинок, трав, бобовых, иногда слизней и улиток, они ежедневно получают безвкусные одинаковые высокобелковые гранулы.

Грудка индюшки является причиной ее погибели. Для многих людей возможность купить индюшку с огромной, широкой грудкой на Рождество или День благодарения – это критерий богатства. Люди садятся за стол, ломящийся от яств, и восхищаются этим генетическим уродцем. Центральной фигурой празднования мира на Земле, или благополучного освобождения от захватчиков, как это празднуют американцы, является существо, которое провело всю жизнь в убогих, неестественных условиях, будучи едва способным ходить. Более того, зачато оно было с помощью искусственного осеменения, потому что интенсивно разводимые индюшки больше не способны размножаться естественным путем. Именно раздутая грудка, которую мы с такой любовью режем, не дает соединиться мужским и женским половым органам. Отнюдь не праздник для птиц.

Логичней было бы предположить, что праздник прощения, милосердия и доброты, праздник, воспевающий все самое прекрасное, что есть в человеческой душе, должен отмечаться такой пищей, для получения которой не надо резать горло живому изможденному существу.

Одна из причин, по которой индюки ходят вразвалку (если они вообще могут ходить) – это перерождение тазобедренного сустава. В шарнирном механизме этого сустава равномерное распределение массы тела происходит через хрящевой диск. Масса тела у некоторых самцов может достигать 27 кг (вес 8 – 9-летнего ребенка), и под такой тяжестью разрушается структура тазобедренного сустава, что приводит к его дегенерации. Все это является результатом постоянного стремления мясной промышленности производить как можно больше мяса, подлежащего продаже, и как можно меньше незначительных частей тела, таких, как скелет, который не имеет никакой ценности. А это значит, что для удовлетворения рыночных запросов, формой тела птиц манипулируют как угодно.

Доктор Колин Вайтхед из Совета по сельскохозяйственным и пищевым исследованиям обозначил масштаб проблемы. Он считает, что ее жертвами стали не меньше 70% самых больших и тяжелых птиц:

«Если внимательно присмотреться к этим очень серьезным повреждениям у индюков, то нетрудно предположить, что птицы страдают не только от дискомфорта – они испытывают боль». Этот вывод подтверждается рассказом одного из работников фермы «Бернард Метьюз», которого сняли скрытой камерой в декабре 1995 года для документального фильма «Этот индюшачий бизнес», вышедшего на телеканале Channel 4. Этот работник рассказал, что ему ежедневно приходилось убивать по 400 птиц, «потому что из-за таких размеров у них появляются разные болезни». Когда его спросили, почему некоторые птицы хромают, он ответил:

«Проблемы с ногами у них возникают из-за того, что под тяжестью тела жидкость в коленном суставе… начинает гнить, чернеет и заражает всю ногу, как при сепсисе. Для птицефабрики это неприемлемо, так как все поголовье может оказаться зараженным…мы просто убиваем и выбрасываем больных птиц, и они идут на собачий корм или рыболовные приманки». Индюкам также приходится пережить многое из того, что выпадает на долю батарейных кур и бройлерных цыплят. Это обрезание клюва и опять же проблемы с неправильно развивающимся сердцем, что ведет к частым сердечным приступам. Ежегодно в Великобритании около 2,5 миллионов птиц умирают от этих и других болезней, вызванных интенсивным животноводством. Бройлерным цыплятам и индюкам постоянно скармливают антибиотики, ускоряющие рост.

Профессор Джон Вебстер в своей книге «Положение животных: беспристрастный взгляд на рай» рассказывает:

«Примерно четверть бройлерных цыплят и индюков испытывают хронические боли в течение трети своей жизни. В Великобритании ежегодно потребляется свыше миллиона тонн мяса птицы. Это и в количественном, и в качественном отношении – один из самых страшных и характерных примеров того, как жестоко человек обращается с другими живыми существами».

Сторонники интенсивного животноводства всегда находят оправдание – общественный спрос, свобода выбора. Люди считают, что ограничивать выбор – значит ущемлять свободу личности. Тем не менее, у нас нет свободы выбора на то, чтобы сбить старушку, переходящую проезжую часть по «зебре»; ездить, не пристегнувшись ремнем безопасности или, выйдя на центральные улицы, выкрикивать оскорбления в адрес религиозных проповедников. Почему же тогда мы должны иметь свободу выбора на то, чтобы причинять страдания живым, чувствующим существам? Свобода выбора абсолютно теряет ценность, когда нет свободы информации. Интересно, как изменился бы спрос на бройлерных цыплят и индюков, если бы на них ставили надписи, возможно, что-то типа «Минздрав предупреждает: эта птица страдала от хронической боли; содержалась в помещении, кишащем крысами, на разъедающем ноги ядовитом настиле. Поражена многими заболеваниями. Она вредна для Вашего здоровья, для окружающей среды и может содержать опасную для жизни сальмонеллу. Приятного аппетита!»

Когда мое посещение бройлерной фабрики подошло к концу, и дверь за мной закрылась, писк 20 000 птиц, зловоние помещения, их жалкий вид – все это со временем исчезло. Однако, то, что навсегда осталось в душе – это возмущение. Я глубоко убеждена, что мы создали полностью неприемлемую систему. Существа, которые не способны жить самостоятельно, без человеческого вмешательства, которых постоянно нужно держать на медикаментах, и, несмотря на это, выживают они все реже, эти существа являются показателем надвигающейся катастрофы. А о моральном аспекте и вовсе речи не идет.



Конец конвейера

Покидая ферму, я знала, что вечером начнут свою работу ловцы цыплят. Так местные парни нелегально подрабатывают. Почти в полной темноте они будут хватать цыплят пригоршнями за лапы, естественно, не обращая при этом внимания на переломы, ожоги и сердечные заболевания, и набивать ими клетки, которые на следующий день отправят на перерабатывающий завод. На этом заводе предстояло побывать и мне. Опять же, то, что я там увидела – типично для всех современных заводов.

Я ожидала увидеть другое. Это была стерильная модель чистой производственной эффективности, где все подчинено двум понятиям: время и действие, и где не существовало никаких издержек, даже лишнего времени, проведенного в туалете. Во время разговора с одним из работников я узнала про «учетную книгу». Чтобы работники не теряли время, ответственный за эту область человек, заносил их в «учетную книгу» всякий раз, когда они шли в туалет. Так компания могла проследить за тем, как часто каждый работник ходит в туалет и сколько времени у него это занимает. Таковы методы административного управления, вследствие которых цыплята из роскоши превратились в пищу, которая часто бывает дешевле помидоров.

Частью этой модели производственной эффективности является неизменный поток птиц, запускаемых на конвейер. В течение всего дня в определенное время к зданию завода подъезжают грузовики, после которых, пока они едут по сельской местности, остается след из белых перьев.

Из каждой прибывшей машины выгружают птиц. На том заводе это делали в крытом разгрузочном отсеке, примыкавшем к основному помещению. С идущего по верху конвейера свисали, раскачиваясь, оковы – грузчики засовывали лапы цыплят в эти оковы, и висящих вниз головой птиц, с едва трепещущими крыльями медленно уносила конвейерная лента. Нетрудно представить себе как чувствовали себя при этом птицы с переломами костей или 27-килограммовые индюки с пораженными тазобедренными суставами.

Конвейер с трепещущими цыплятами исчезал в проеме стены, но перед этим он проходил через большую емкость с водой, при этом туда погружались голова и шея каждой птицы. Через воду был пущен электрический ток – таким образом птиц оглушали. После прохождения через эту емкость трепетание на конвейере прекращалось. За исключением редких спазмов, никто больше не шевелился, и обездвиженные животные, с которых стекали капли воды, исчезали из вида.

Сначала я решила не присутствовать при самом процессе убийства птиц, но ведь тут вся индустрия основана на убое. Поэтому я решила, что это будет нелепо, если 16-летняя девушка будет такой робкой «маменькиной дочкой», что побоится увидеть то, что ежегодно происходит свыше 600 миллионов раз в одной маленькой стране.

Итак, меня повели в главное здание, там продолжалась конвейерная лента с того места, на котором она исчезла из вида в предыдущем помещении. Появились птицы, по-прежнему неподвижные, после электрической ванны с них все еще капала вода. Конвейерная лента проходила мимо человека, который стоял у водостока. На нем была белая одежда и длинный водонепроницаемый фартук.

Его работа заключалась в двух действиях: левой рукой он брал голову птицы, а правой перерезал ей с помощью острого ножа шею. Мгновенно кровь начинала хлестать сильным потоком. Человек повторял это действие весь день. Его руки и фартук от груди до самого пола были ярко красного цвета. На них была кровь бесчисленного количества несчастных маленьких созданий, которых породила для жалкого существования мультинациональная корпорация, а теперь она же их убивала.

Вряд ли местные работники, привыкшие к данному зрелищу, вдруг проснулись в одно прекрасное утро с непреодолимым желанием работать на заводе по убою и переработке цыплят, но это «лучше, чем сидеть на пособии по безработице», как сказал мне один из них. Мне показалось, что эта маленькая фраза сосредоточила в себе именно те ценности, которые господствуют в нашем обществе. Одиннадцать лет школьного образования, библиотеки и университеты, шедевры мировой литературы, музыки и живописи, философы и политические мыслители, пытающиеся познать суть жизни – и этот человек резал глотки, потому что у него не было другого выхода.

Весь процесс убоя подействовал на меня так, как я меньше всего ожидала. Я смотрела на эти монотонные, хладнокровные, совершаемые как нечто обыденное, действия, после которых бесконечная череда свисающих, окровавленных существ с перерезанными шеями двигалась дальше – и мне было очень их жалко. Но эта жалость не была сильнее той, что я испытывала при виде их несчастного, убогого существования в бройлерных птичниках. То, что меня на самом деле поразило – это глобальная жестокость, которую представляла эта бойня.

Конвейер продолжал двигаться, дальше птиц протаскивали через ванну с горячей водой, которая известна как «емкость для ошпаривания». Она предназначена для того, чтобы ослабить перья. Оттуда трупы переправлялись в машину для ощипывания, где резиновые пальцы требушили тушки, выдергивая у них перья.

Конструкторские изобретения – это замечательное явление, которое действительно обогатило и улучшило нашу жизнь в самых разных областях. Но если бы я была конструктором, как бы я, интересно, отреагировала, если бы кто-то позвонил мне и предложил разработать устройство для отрывания цыплятам голов. На самом деле ответ прост – это должно быть что-то вроде винта Архимеда, который с каждым поворотом оттягивал бы голову цыпленка все дальше, и, наконец, оторвал бы ее совсем.

Следующая остановка – это потрошение. Опять же, все делается автоматически. В анальное отверстие вводилось приспособление, похожее на металлическую ло