"Нужны ли животным ветеринарные врачи?"

"Она подчеркнула, что с гордостью почувствовала себя человеком только тогда, когда ей удалось пересадить собаке сердце крокодила, и это сердце билось несколько секунд!"

- Мы, как и большинство людей, всегда считали, что ветврачи — самые большие друзья и помощники животных, и эта профессия предполагает такую же заботу освоих пациентах, как и в человеческой медицине. Моё первое неприятное ощущение от общения с ветврачами зародилось в далёкие 1980-е годы. Мой школьный товарищ понёс в клинику кота, для того чтобы его стерилизовали. Ветврач сделал это без лишних церемоний: вышел в коридор, дёрнул наживую — и готово! Вот только кот Дымок и его хозяин приходили в себя долго...

Ещё более горькое разочарование меня постигло, когда я решила посвятить свою жизнь защите животных и стала активно выступать против жестокого обращения с ними в различных сферах. Оказалось, что именно ветврачи чаще всего работают в тех чудовищных сферах, где о любви к животным просто смешно говорить: виварии, зверофермы, цирки и пр. Как же могло случиться так, что те, кто шёл учиться состраданию и помощи животным, на деле оказывались бездушными изуверами?

Корни этого парадоксального явления лежат, прежде всего, в образовании. Как правило, поприще ветеринарного врача выбирают те, кто с трепетом относится к любой жизни. Студентам же на протяжении всего периода обучения предлагают калечить, истязать и умерщвлять тех, кому они собирались посвятить всю свою жизнь. Столкнувшись с жестокими опытами во время занятий, насмотревшись на бойни, зверофермы, виварии, закулисье цирков, пункты передержки и утилизации животных будущие врачи переживали психологический надлом и становились безразличными к судьбе своих пациентов.

Несколько лет назад я сама оказалась в безвыходной ситуации: завсегдатай всех школьных олимпиад по биологии, я вынуждена была отбросить идею поступления на биофак МГУ, узнав на подготовительных курсах об обязательности экспериментов на животных. Со временем оказалось, что я не одинока. Большинство приходящих в нашу организацию людей — это те, кто столкнулся с жестокостью по отношению к животным во время обучения в вузах ветеринарного, биологического или медицинского профиля. Моей коллеге, закончившей Скрябинскую ветеринарную академию, на собственном примере удалось понять те глубинные причины, которые порождают жестокость и бездушие ветврачей, на которые сегодня многие жалуются.

Первая причина — опыты на животных во время учебных занятий. Вот пример классического студенческого опыта. Лягушке на лапу кладут кусочек бумаги, смоченный слабым раствором серной кислоты. Через некоторое время кислота начинает жечь кожу, и лягушка отдёргивает лапку. Далее на лапку кладут бумажку, смоченную кислотой сильной концентрации. Конечно, лягушка отдёргивает лапку намного быстрее, чем в первый раз. Этот опыт настолько примитивен, что любой школьник предугадает его результат.

Большинство студенческих опытов такие же бесполезные и жестокие, как этот эксперимент. Они демонстрируют явления, не требующие доказательств: гибель животных при пропускании электрического тока, перегреве и т.д.

В программе западных вузов многие опыты на животных, которые проводят студенты медицинских, биологических и ветеринарных факультетов, заменены гуманными альтернативами. В качестве альтернатив используются: трёхмерные модели, компьютерные программы, интерактивные видеодиски, видеофильмы, культуры тканей и клеток, а также трупы животных, умерших естественной смертью. Самая лучшая альтернатива для ветеринара — это клиническая практика: сначала студенты наблюдают, как опытные врачи лечат больных животных, затем ассистируют во время операций и прочих процедур, затем начинают сами оперировать под контролем специалистов. То есть, вместо того, чтобы убивать и калечить здоровых животных, они помогают лечить больных, которым действительно нужна ветеринарная помощь. Опыт альтернативного образования, принятый во многих западных странах, показывает, что студенты успешно заканчивают вуз и становятся высококвалифицированными специалистами, не прибегая к опытам на животных.

Вторая причина — это подготовка ветеринаров к работе с сельхозживотными, которых они рассматривают только с точки зрения выгоды для человека (мясо, молоко, яйца, мех и т.д.). Только 10 лет назад в российских вузах появилась специализация врача по животным-компаньонам. Моя коллега мечтала о том, что её научат лечить животных и заботиться о них. На деле же курс был выстроен так, что студентов приучали к мысли, что животные являются сырьём для нужд человека и надо уметь с максимальной эффективностью их использовать. Если лечение животного обходится дорого, — его просто убивают. Основные медицинские процедуры, проводимые ветеринарами, вредят здоровью животного и делаются ему в ущерб: инъекции гормонов, антибиотиков, кастрация и пр. Если бы те процедуры, которые проводят на сельскохозяйственных и пушных животных повторили бы на домашней собаке и кошке, большинство людей назвали бы это зверством. Но ведь все перечисленные животные одинаково чувствуют боль!

Вот наглядный пример. Однажды, при прохождении хирургической практики Лену в составе её группы повезли на свиноферму помочь провести кастрацию свиней. Для того, чтобы поросята быстрее набирали вес, их кастрируют в возрасте нескольких недель. Эту операцию проводят БЕЗ ОБЕЗБОЛИВАНИЯ.

Студенты ловили поросят, потом один крепко держал поросёнка, а другой лезвием рассекал ему мошонку и отрезал семенники. Животные кричали, вырывались, а потом, когда их выпускали в загон, долго не могли прийти в себя от болевого шока. После этой процедуры, как объяснили Лене, часть поросят погибает...

Тяжело дался Лене визит на звероферму. Лисы, норки, еноты и другие животные находятся там в тесных клетках с решётчатым полом, который режет им лапы. Воздух, которым дышат эти животные, отравлен постоянными испарениями фекалий и мочи, собирающимися под клетками. Замкнутое пространство, теснота, грязь приводят к тому, что у животных развивается невротическое состояние. Они сами себя грызут, царапают, находясь в постоянном перевозбуждении, либо впадают в апатию.

Для убоя используются такие методы, как пропускание тока через задний проход или половые органы, отравление газом, инъекции яда и парализующих веществ. Иногда животных слегка оглушают и с ещё живых сдирают шкуры. Из разговора с работниками зверофермы Лена с ужасом узнала, что они усыпляют животных дитилином. Это курареподобный препарат, вызывающий мучительную смерть от удушья. Чисто внешне создаётся ощущение, что животное мгновенно уснуло, на самом же деле его просто парализовало, и зверь медленно задыхается, не в силах пошевелиться. Как может ветеринар, проработавший на звероферме, сострадательно относиться к собакам и кошкам? Может поэтому, многие ветеринары в России до сих пор используют в ветклиниках дитилин для умерщвления животных, в то время как на Западе за это получают тюремные сроки? Возмутителен тот факт, что в отечественных учебниках по ветеринарии дитилин находится в разделе «Эвтаназия»(!) (например, «Хирургические операции у собак и кошек», авторы Паршин А.А., Соболев В.А., Созинов В.А., Москва, «Аквариум», 1999 г.)

Однажды на лекцию о наркозе мелких животных в ветакадемию пригласили известного учёного в области экспериментальной хирургии Рожкову Г.Н. Лена запомнила эту лекцию на всю жизнь. Галина Николаевна начала лекцию с рассказа о своих студенческих годах. Она с сожалением заметила, что нынешние студенты не имеют того экспериментаторского духа, исследовательского интереса, который витал в их кругах. Галина Николаевна, будучи студенткой, вместе со своими сокурсниками мечтала быстрее получить разрешение на проведение операций на животных. Разрешения никак не выдавали и отчаявшиеся студенты ловили бездомных животных в подворотнях и проводили опыты на свой страх и риск. Однажды, их группа решила прооперировать кошку. Опыта и навыков у студентов не было, поэтому они ввели кошке морфин, не зная каковым будет эффект и рассчитывая, что животное уснёт. Эффект оказался обратным. В тот момент, когда был сделан разрез, кошка вырвалась из рук экспериментаторов и, вместе с вывалившимися кишками, выпрыгнула в окно.

Галина Николаевна заворожено рассказывала студентам о своих самых дерзких опытах, которыми и славится экспериментальная хирургия. Из её рассказа явствовало, что никакого практического значения эти опыты не имели, и их смысл состоял в том, чтобы привлечь внимание общества к проблемам экспериментальной хирургии. Она подчеркнула, что с гордостью почувствовала себя человеком только тогда, когда ей удалось пересадить собаке сердце крокодила, и это сердце билось несколько секунд! Лена посмотрела на лица своих сокурсников, увлечённых интересным рассказом. Экспериментаторский интерес в них был разожжён, а вот сострадание, увы...

Общаясь постоянно со своими коллегами из других ветеринарных вузов, Лена поняла, что ситуация везде одинакова: российские преподаватели не понимают, что для будущего ветеринарного врача способность к сопереживанию не менее важна, чем врачебные навыки и квалификация. Она в этом лишний раз убедилась, когда в Россию приехал Ник Джукс — президент всемирной организации ИнтерНИЧ, выступающей за гуманизацию образования и внедрение альтернатив к студенческим опытам на животных. Ник пригластил Лену к сотрудничеству и она, в числе других студентов из московских вузов поехала в Англию изучать альтернативы к опытам на животных.

После окончания Скрябинской ветакадемии Елена едет учиться в Эдинбург и свою дипломную работу посвящает изучению разности менталитета российских и западных ветеринарных врачей. Соцопрос, проведенный среди ветврачей различных стран, показал, что российские ветеринары более равнодушно относятся к вопросу умерщвления щенков и котят и, в отличие от западных коллег, выступают за проведение декоративных операций на животных.

С тем, что наши ветврачи (за редким исключением) пока крайне далеки от вопросов гуманного обращения с животными, я была вынуждена столкнуться на круглом столе «Реформа ветеринарного образования» в рамках Ветеринарного Конгресса, проходившего с 22–24 апреля в Измайлово. Когда я только попыталась рассказать о том, что студенты возмущены жестоким обращением с животными во время обучения, мои слова потонули в потоке хохота. «Что-то мы на мелочевку стали размениваться, — заявил ректор Скрябинской ветакадемии Е. Воронин. — Что это за чувствительная барышня, которая боится боли?» Очень кстати, что в зале оказался фермер из Татарстана, который выступил в подтверждение моих слов. Он рассказал о том, что жестокость часто является нормой в ветеринарных кругах. В ветклинике, расположенной рядом с домом фермера, молодой ветврач, аспирант, удалил щенку оба глаза для своих офтальмологических исследований и бросил беспомощного щенка умирать. Слепой щенок несколько дней пищал и тыкался во все углы, до тех пор, пока его не усыпили.

Фермер рассказал также и о том, с каким цинизмом ветврачи относятся к лошадям, которых они готовят для конских забегов на длительные дистанции, проводимых в Татарстане. Он привёз на Конгресс видеоматериалы о том, как ветврачи добивают ножами загнанных лошадей, не имеющих возможности подняться после такой безжалостной эксплуатации.

В дни конгресса мне очень запомнилась сцена, которую можно назвать анекдотичной. Разговор происходил в павильоне, где были представлены различные альтернативы к студенческим опытам на животных. Один из преподавателей вуза долго слушал наш рассказ о резиновом муляже крысы, который используется для отработки микрохирургических навыков (сшивание сосудов и пр.) и имеет съемные детали. После окончания рассказа он с недоумением спросил: «А как же я проведу ей декапитацию(обезглавливание)?»

Не удивителен тот факт, что на фоне общего равнодушия ветврачей к животным, Минсельхоз предписал проводить операции наживую, забыв внести необходимый для наркоза препарат кетамин в списки разрешенных в ветеринарии препаратов, чем не преминул воспользоваться Госнаркоконтроль. Зачем российским ветврачам наркоз, если в вузах нет даже такой дисциплины, как анестезиология?

Почему Россия до сих пор не принимает федеральный закон по защите животных, в то время, как другие страны имеют такие законы в течение столетия? Почему в нашей стране разрешён отлов диких животных капканами, давно запрещенными в цивилизованных странах? Почему в России считается нормальной практикой усыпление животных курареподобными препаратами? Почему так велика смертность животных в российских цирках? Почему Россия не подписывает международные конвенции по защите животных? Ответ на все эти вопросы прост: в России нет специалистов, стоящих на страже интересов животных.

Конечно, мы ещё пока очень далеки от того уровня сознания, чтобы просто помочь живому существу, ничего не требуя взамен, а тем более его жизнь. Но мы пока также далеки и от того, чтобы хоть как-то облегчить участь тех, кого мы поработили. А ведь по отношению к слабейшему члену общества судят об уровне развития цивилизации!

И.Новожилова, К.Сабинин